Многие сборщики, заготавливая пастушью сумку, сами не ведая того, выполняют бесполезную работу, потому что даже слегка поражённое неведомой болезнью растение теряет свою лечебную силу. Вот почему, какую бы острую необходимость ни испытывал, я никогда не куплю пастушью сумку в аптеке или на рынке у травников. Доверяю только той траве, которую собрал своими руками. Естество у пастушьей сумки и буквицы лекарственной холодное, при смешении они только помогут друг другу. А указанный курс я завершил соком дурнишника и отваром корней копытня. Дал порошок листьев кипрея, для приёма утром натощак и на ночь по одной чайной ложке.
В третьем курсе после болиголова и соснового мёда, смешанного с настойкой цветов сосны, в качестве сильного противоопухолевого средства пошёл до еды настой очитка пурпурного с чайной ложкой того же противоопухолевого бальзама. Через полчаса после еды — уже знакомый нам отвар из пяти столовых ложек корней дягиля в 0,5 л воды. Час спустя, после дягиля, не менее сильный, чем очиток пурпурный, отвар корней хмеля с неполной чайной ложкой настойки цветков хмеля. Если стул не нормализовался, на ночь — отвар ягод жостера. В завершение — утром натощак и перед сном по чайной ложке порошка из листьев толокнянки.
Следующий этап — полное использование комплекса лекарств из второго курса. Такой повтор иногда приносил больше пользы, чем составление новых назначений.
За четыре месяца показатели ПСА (фермент, вырабатываемый железистым эпителием предстательной железы — при избыточном количестве происходит увеличение железы) снизились до 8,4 единиц. Больной повеселел. Он уже реально ощутил положительный результат лечения. Перестал вставать по ночам, без задержек опорожнялся мочевой пузырь, исчезли тупые боли в промежности. Появился аппетит, реже давала знать о себе атония кишечника. Появилась бодрость. Он уже приходил ко мне один, без сына. Спросил: «Вы можете сказать, сколько времени продлится моё лечение?» Я не стал скрывать: «Год, не меньше, а если взять весь организм целиком — подлечиваться всю жизнь». Он опешил: «Так долго?! Мне уже семьдесят девять...» Я пожал плечами: «Никому не дано ведать, сколько лет и зим ему отпущено. В этом мудрость Всевышнего. Дядя, родной брат моей мамы, прожил 94 года. Отец, к сожалению, ушёл в 86 лет, жизнь была нелёгкая. К тому же до последних дней курил, не отказывал себе в паре рюмок водки. А вы, я это вижу, по своей природе долгожитель. Вы будете радоваться жизни лет десять, как минимум, а если воспользуетесь моим эликсиром долголетия ’’Соломонова печать”, пятнадцать и больше». Владимир Михайлович скорбно вздохнул. Передо мной сидел не прежний седовласый мужчина с благородной осанкой, с приобретённым на вечное пользование властным выражением лица номенклатурного работника, а обычный старик, взывающий к жалости и состраданию. «Десять лет... — пробормотал он. — Это же ещё сколько денег надо...» Он погрузил в сумку бутылки с настойками и бумажные пакеты с травами очередного курса, машинально попрощался и ушёл, не обернувшись, целиком погружённый в невесёлые мысли. И надолго исчез. Вместо него через три месяца пришёл Вячеслав. Деловой, вежливый, льстивый. Начал торговаться, рассыпая комплименты по поводу моего самоотверженного, гуманного, бескорыстного служения людям. «Я восхищаюсь объёмом вашей работы. Всё своими руками, от сорванной травки вплоть до готового лекарства, а их не один десяток, всё собственной разработки. Каким кругозором надо обладать, какими обширными знаниями — уму непостижимо! На Западе, да что говорить о нём, даже у нас, в нашей Москве, вы могли бы стать мультимиллионером, открыли бы свою клинику, имея толкового менеджера, — вдохновенно вещал он и, посчитав, что для вступления высказался вполне достаточно, сразу, без паузы, перешёл к делу: — Вам привет от моего отца, просил передать огромную благодарность. Он понял, что никакое другое лечение не сравнится с вашим. Но вот в чём загвоздка. Отец когда-то был большим, уважаемым человеком, имел достаток, и кто бы мог предполагать, что на старости лет он станет существовать на одну оскорбительно мизерную пенсию. Он бы рад продолжить лечение у вас и год, и два, но не имеет возможности. Летом мы сами по пути на дачу собрали некоторые травы, заготовили кору лещины и осины, спасибо природе — она взамен не требует денег. Надеялись, что обойдёмся, пользовались вашими и другими книжными рецептами, а толку мало. Отец снова перешёл на омник, очень дорогое лекарство, но отдачи никакой. ПСА вырос в два раза. Не можете ли вы снизить стоимость лечения хотя бы наполовину, учитывая, что мы можем подключить большинство своих средств? Я специально принёс показать их вам». Он разложил на столе травы, кору, даже корни девясила. Я отодвинул в сторону хвощ, похожий на выброшенные из воды и высохшие на песке водоросли с переплетёнными, пожелтевшими на солнце стеблями, белёсую пастушью сумку, будто обсыпанную пудрой, и листья толокнянки, явно купленные в аптеке (по пути на дачу её не встретишь, за ней я езжу на север республики). Осиновая кора снята со старого дерева. Я объяснил молодому человеку, что берётся только внутренняя часть коры с дерева, не толще руки. Мясистое корневище девясила с изъянами, источенное вредителями, с глубокими раковинами на месте бывшей гнильцы. Оставив более приличную кору орешника, сказал: «Остальное можешь выбросить без сожаления. Обеспечишь меня водкой для настоек, то, так и быть, учту ваше бедственное положение. Не привыкать». Приготовил следующий, шестой, курс. Дал с хорошим запасом настойку болиголова, сосновый мёд с цветами сосны, для настоя живокость полевую с чайной ложкой леспедезы в каждую порцию, три раза в день. Во время еды — настой астрагала шерстистоцветкового. После еды — настой буквицы с чайной ложкой настойки корня кубышки (оба растения холодные, совместимые). Через час — настой травы зюзника с тридцатью каплями настойки дрока. В промежутках между приёмами пищи по чайной ложке сока дурнишника, настойки календулы в рюмке воды, всё отдельно, с получасовыми разрывами. Утром натощак и на ночь — по чайной ложке порошка из листьев толокнянки.
Не прошло двух недель, как Владислав приехал за седьмым курсом. Объяснил тем, что долго будет в отъезде, вдруг лечение прервётся, а это нежелательно. На этот раз я опять дал болиголов, смесь порошка из корня девясила с мёдом. До еды — отвар коры лещины с добавлением противоопухолевого бальзама (по 100 мл настойки почек чёрного тополя и берёзы, травы вьюнка полевого, по 50 мл настойки корней гравилата городского, дягиля, травы татарника, настойки свежей ряски). После еды — настой травы чистотела с тридцатью каплями сока чистотела. Через час — настой травы хвоща с чайной ложкой настойки леспедезы. Между приемами пищи — по чайной ложке дурнишника и сока медуницы в рюмке воды, по отдельности. А натощак и на ночь — по чайной ложке порошка из листьев кипрея. Кору лещины взял из своих запасов — привычка доверять только своим рукам. От злокачественных клеток мы уже должны были избавиться, но аденома простаты пока оставалась, как и панкреатит, больные щитовидка, печень, почки, мочевой пузырь. Весь этот букет ещё лечить и лечить.
Забирая лекарства, Владислав замялся, извиняющимся тоном попросил: «Можно, пока я заплачу только половину суммы? Прижимает жизнь, куда денешься? А должок я скоро верну, не беспокойтесь». Половину от той стоимости, которая уже раньше сделалась половиной... что ж, меня теперь ничем не удивишь. Владислав поблагодарил, и его тотчас как ветром сдуло. Я подошел к окну и увидел, как он сметает щёточкой с лобового стекла машины пушистые снежинки, с какой нежностью, сняв перчатку, погладил капот — так гладят только любимую собаку или кошку. Уехал не сразу, сначала прогрел мотор, с места тронулся не рывком, а тихо, плавно.
Мир тесен. Муж моей двоюродной сестры, работавший в авиационном университете, оказывается, знал Владислава, бывшего выпускника. В университете создали несколько коммерческих фирм, и он успешно возглавлял одну из них. Мало того, создал в стороне ещё одну фирму по выпуску одноразовой пластмассовой посуды и маленьких пищевых контейнеров. В деловом мире известен как способный, предприимчивый бизнесмен. Я никогда не интересовался, кто и кем работает. Для меня существовали лишь больные и их близкие родственники, вне всякого ранга и сугубо личной жизни. Приоткроются сами — приму к сведению. Не отличаются разговорчивостью, ну и ладно — для работы мне достаточно одной истории болезни.
