— Здравия желаю, ваше сиятельство, — раздался из-за завала знакомый голос, и через секунду на баррикаде возник Верд. — Рад видеть вас в добром здравии. Я, как заметил вашего дракона в небе, сразу сказал, что все теперь хорошо будет, боярин Бельский сейчас всем задаст.
— Князь, — машинально поправил Верда Михаил, хотя, какая кому теперь разница, князь или боярин, империя, где все это играло роль, пала, возможно лишь, это позволит лучше устроиться на Ксансе, если они, конечно, туда доберутся.
— Простите ваше сиятельство, не знал, — повинился Верд, — поздравляю.
— Спасибо, — кивнул Бельский. — Скажи, кто командует обороной? Надо перекинуться с ним парой слов.
— Так гвардейский капитан, фамилию не знаю, крепкий такой, высокий мужчина, чуть постарше вас. Он дальше по улице в двухэтажном доме обретается. В том, что за следующей баррикадой стоит. И еще, ваше сиятельство, новость у меня есть для вас хорошая, если вы, конечно, не знаете. Я вашу жену, Екатерину Федоровну, княгиню Долгорукову, в обозе беженцев видел, она в фургоне ехала вместе с князем Васильчиковым, который до сегодняшнего дня командовал Создалем. А вот вторую жену вашу, княгиню Воронецкую, не встречал, жива ли?
— Жива, — улыбнулся Бельский, — в мертвом городе она, охотились мы с ней на черных, — Михаил намеренно опустил информацию про золотых, — по приказу наследника престола. Так что все с ней хорошо. Ладно, пойду я, а вы бдите, по городу еще много недобитков бегает, не всех я спалил.
Михаил отдал мысленный приказ Горынычу подняться в воздух и следить за всем в городе и округе, при появлении врагов сразу сообщать.
Дракон с трудом, поскольку улочка, не сказать, что была широкой, даром что центральная, расправил крылья и, взмахнув пару раз, едва не развалив укрепление, за которым прятались солдаты, поднялся в воздух. Бельский же одним прыжком перепрыгнул двухметровую баррикаду и пошел себе дальше. Двойник прыгнул следом и пристроился на шаг позади хозяина.
Следующее укрепление оказалось метрах в ста, на этот раз так легко не вышло. Командовал тут незнакомый лейтенант из имперцев, который потребовал незнакомца представиться по всей форме и предъявить бумаги, удостоверяющие личность. Вот только у Михаила ничего такого с собой не было. Выручила грамота, подписанная наследником престола, о присвоении ему титула князя. Этого лейтенанту вполне хватило, хоть и погибла вся императорская семья, но почтение к ней у служивых никуда не делось.
Перепрыгнув очередную стену, Бельский без особого удивления увидел местного, сидящего на каком-то бревне, у ног которого свернулся черный зверодух с образом ксанса. Не пожалел Васильчиков для удержания главной дороги, ведущей к воротам города, ценного зверодуха.
— Кто командует? — заходя в лавку, в которой расположился штаб, поинтересовался Бельский, глядя на несколько пехотных офицеров, среди которых даже имелся один майор в темно-синем мундире инженерного полка.
— А кто спрашивает? — раздался из темного угла до боли знакомый голос, который Михаил и не чаял уже услышать. Скрипнули пружины, и на свет вышел его друг, князь Тарковский.
— Князь Бельский, — вытянувшись по стойке смирно, шутливо рявкнул Михаил, — капитан первого полка первого батальона четвертой роты экспедиционного корпуса Белоградской империи.
— Вольно, — рассмеялся гвардеец. — Здравствуй, друг, рад тебя видеть.
— И я рад, Дим, не думал уж свидеться, — они шагнули друг другу навстречу и обнялись.
— Да уж, — помрачнел Тарковский, — не всем удалось спастись, чуть больше десяти тысяч дошло. По дороге многие в тумане пропали или убиты одержимыми с оскверненными. Я там почти полк потерял, отбивая их атаки. Это тебе мы обязаны разрушением арки, и последующем уничтожением врагов?
— Мне, — кивнул Бельский, — хотя, скорее, моему зверодуху. Ты вот мне что скажи, какой у тебя приказ?
— Держать город до последнего, — помрачнев, ответил Тарковский, — удерживать врага, сколько сможем, чтобы дать беженцам уйти. Я послал пару отрядов вояк, чтобы они к кремлю пробились и портал уничтожили, никто не дошел. Васильчиков про какой-то остров говорил. Сказал мне, если выживу и отобьюсь, по их следам уходить.
— Вот и уходи, оборонять тут больше нечего. Нет, наверное, прячутся по руинам и домам недобитки, но их несколько сотен, а никак не тысячи. Да и сгорит скоро город, тушить-то пожары некому. У тебя сколько людей?
Тарковский задумался.
— Мы час, примерно, воевали. Пока ты не появился, было тысячи три, но к тому моменту, как твой дракон уничтожил арку и выжег улицы, дай бог, если половина уцелела, уж больно сильны эти оскверненные. Прав ты, Миш, нечего тут больше делать, хотя выловить бы остатки, чтобы в спину не ударили, пара сотен рогатых могут много зла натворить.
— Ну, тогда вот тебе мой план, — задумчиво произнес Бельский, глядя на друга. Забирай своих и уходи. Думаю, оскверненные тут же полезут следом, чтобы вас догнать, а тут я драконом их и накрою разом. Ты только телеги собери, жратвы побольше, она ой, как понадобится вам в дороге. Как уйдете, я вообще этот город спалю, вместе с содержимым, все равно ведь все им достанется.
— А знаешь что? Мне нравится, — хлопнув друга по плечу, обрадовался Тарковский. — Сейчас отряжу людей, посмотреть, что уцелело, и через два часа нас тут уже не будет.
— Только по одному не ходите, отрядами посылай. А я пригляжу сверху.
— Ох, и силен ты стал, Михаил Иванович.
— Ты еще моей истинной силы не видел, — усмехнулся Бельский, — ты пока только мою зверушку наблюдал. Ну да ничего, выживем, я тебе покажу, что да как. Поверь, я смогу тебя удивить. Ладно, не буду задерживать тебя, комендант, дел у тебя много, я же сейчас вернусь на центральную площадь и призову своего зверодуха, ну и буду сверху за вами приглядывать.
Михаил снова прислушался к кольцу, проверив сначала Екатерину, потом Ирину. Если первая после его явления успокоилась и теперь ждала его, то Воронецкая, наоборот, нервничала, и с каждым часом ее страхи и беспокойство только усиливались.
На площади его атаковали сразу два рогатых, одного он плетью схомутал, выкачивая из него такую хорошую силу, второго взял на себя двойник, получивший приказ отрубить оскверненному ноги и руки. Ни о каком человеколюбии речи не шло, Бельский не относился к этим тварям как к живым и разумным существам, а значит, и поступал с ними соответственно. Для него они были ресурсом, ценным ресурсом, вот и старался он получить с них как можно больше. Покончив с поглощением, он призвал Горыныча и поднялся в воздух. Через два с половиной часа князь Тарковский вывел из города свое воинство, которое тащило около полусотни нагруженных различным провиантом телег. Эх, надо бы отправить сокола к барону Шталену, ведь вскоре к нему заявится много людей. Только вот сокол был передан кому-то из местных для разведки, и Бельский так и не смог вспомнить кому. Наверняка в тайной канцелярии имелись записи насчет того, кто что получил, но сейчас было нереально достать информацию насчет владельца. Может, когда он доберется до Заставного, удастся найти нужного человека.
Пока все складывалось неплохо, черное солнце должно было уже подняться над Духовым миром, но небо было затянуто низкими тяжелыми тучами, поэтому вместо не слишком яркого дня людей ждали густые сумерки.
Все случилось так, как Бельский и предполагал. Стоило людям уйти, как рогатые повылазили из подвалов, щелей и прочих укрытий. Набралось их немного, около сотни, были с ними два одержимых, которые и руководили этим стадом, они отправили двух разведчиков, которые, перемахнув через стену города, удостоверились, что люди ушли, и дали сигнал, что можно ломать ворота.
На этом все и кончилось. Горыныч спикировал вниз, ударил ревом, оглушая противника, а потом в два захода сжег валяющихся или медленно бредущих оскверненных. Начал Бельский, конечно, с одержимых. Их он прикончил в первую очередь. Хотя впоследствии подумал, что поторопился, можно было одного в плен взять и допросить, он ведь наверняка знает о том, что творится в империи, вдруг где людям удалось отбиться. Хотя, чего уж, арку-то, из которой потоком валили оскверненные, он уничтожил. Но есть другая — в Столенграде. На секунду Бельскому показалось, что все можно исправить, добраться до местной столицы, снести арку, лишить врага притока сил и обрушить на него все, что осталось от военной мощи империи. До Столенграда ему дня два, может, три лету, хотя, наверное, быстрее, теперь-то Горыныч почти не связан ограничениями. Став черным, он существенно расширил свои возможности, и время в полете с грузом в виде Михаила, существенно возросло. По ощущениям он мог лететь примерно часов шесть-семь, но потом ему все же надо восстановить силы. Причем желательно сожрать что-то весомое.
