Первый шок прошел и сейчас я просто не понимаю, чем вызвана её агрессия… Да я даже повода не давала и уж точно не пыталась привлечь внимание этого парня.

Совсем не кстати всплывают непрошенные воспоминания — три наших однокурсника начинали встречаться со мной, а после уходили к Кате. Но никогда из-за этого между нами не было обид. Просто мы разные. Катрин — яркая, веселая, тусовочная звездочка, а я в институте была пусть и симпатичным, но всё же скучным ботаном-домоседом. Да и сейчас, кстати, мало что изменилось.

Но из-за чего сейчас появился этот взгляд киллера-убийцы? Глаза подруги сверкают такой злостью, что не иначе как чудо то, что я ещё не стала горстью пепла.

— У Глебушки свой бизнес в Москве. А Жорик мне нафиг не упёрся, лузер и нищеброд. Если так сильно переживаешь за него, могу отдать, только в сексе он бревно. — усмехается Катя.

— Вот спасибо, барыня! Нас и здесь неплохо кормят, — отвешиваю ей саркастический поклон. — А чего ты скромничаешь то? Две половинки же лучше, чем одна! По четным дням скачешь на бревне, по нечётным — на коне.

Слова вылетают быстрее чем успеваю подумать, что не нужно было отвечать грубостью на её откровенное хамство. Получается, что сейчас я ничем не лучше, чем Катя, хоть и моя агрессия оправдана нарушением личных границ.

Многие бабушки и мамы толком не знали, как воспитывать детей и что с ними делать, как следствие этого — куча поломанных судеб и низких самооценок, миллионы жертв абьюза.

Мама с детства мне объясняла, что если кто-то пытается нарушить твои личные границы, то ты не терпишь. Насилие в цивилизованном мире неприемлемо — не важно моральное или физическое. Если тебя ударили, оскорбили, унизили, попытались что-то сделать против воли — это красный сигнал! Опасность. Нельзя никому никогда этого позволять, а если вдруг случилось, не допускать повторения.

При внешне спокойном характере я никому не позволю перейти грань дозволенного и всегда буду благодарить за это маму. Сарказм в моём случае — не только врожденный специфический юмор, но и броня от внешних раздражителей.

— А ты смотрю шаришь, Миронова. Далеко пойдёшь. — Катя криво ухмыляется. — Жорик туповат, но бабки на рекламу блога даёт исправно, а Глебушка будет отдушиной, у него точно большой. — обрадованная своей «гениальной» задумкой, Катя подходит к зеркалу и начинает подкрашивать губы.

Да что происходит то? Обострение? Вроде и осень позади, а весна еще не скоро…

— Вообще-то ты обещала мне помочь с мамой. Забыла уже? А если внеземные расы завладели твоим мозгом просто моргни. Куда делась моя подруга? — выразительно смотрю на Катюху, пытаясь перевести все в шутку.

— Ушла устраивать свою личную жизнь! — цедит сквозь зубы отечественная Кейт Мосс, старательно малюя ресницы тройным слоем туши. — Кстати, я серьезно не буду с тобой жить в отеле и не поеду к твоей маман. Лучше забери эту пигалицу в свою деревню. Бесит эта малолетняя сучка!

— Прикольная и веселая девчонка. Чего ты раздражаешься то? Между прочим, гораздо приятнее твоего Глебасика. Ты мне поможешь, хватит козлить, вон тушь даже потекла. — подхожу ближе к подруге и легонько толкаю её в плечо.

— Это у тебя мозг вытек, от недотраха! — злобно плюёт Катя и открывает кран, чтобы сполоснуть руки. — Я тебе уже всё сказала, подруга! Со своими проблемами разбирайся сама, а в мои дела не лезь!

Какой-то бесполезный разговор у нас получается. А жаль…

Я едва успеваю зажмуриться от летящих брызг воды.

— Лови бюджетную термальную воду, — истерично ржёт Катя и выходит из туалета.

Стоит входной двери закрыться, как открывается другая дверь — в сан-фаянсовый кабинет, из которого выходит… мажорик Глеб.

Натурально теряю дар речи. Нет никаких шансов, что за эти десять минут он резко оглох и не слышал наш разговор. «Бух-бух-бух» — шумит в висках от адреналинового скачка. Сейчас мне просто безумно хочется заставить свой организм грохнуться в обморок, но чуда не случается.

Быстро вытираю капли с лица и делаю шаг в сторону двери. Однако Глеб оказывается быстрее и за секунду преграждает собой все пути к отступлению. Чёрт…

Ну что за Попандополус⁈ Тут должна стоять Катя и отвечать за свои слова и намерения, а под раздачу попала я. То, что Глебасик негодует видно невооруженным глазом, хотя внешне он абсолютно спокоен, но, когда смотрит на дверь, желваки вовсю ходят.

В попытке увеличить расстояние между нами, отхожу к самой дальней раковине, но от назойливости этого наглеца это, увы, не спасает.

— Тебе что раковин мало? Так в унитазе можешь руки помыть. — пытаюсь бравировать я, хоть внутри все каменеет от страха и неловкости.

— Чего ты так дергаешься? — Глеб протягивает руки к крану и блокирует меня в кольце своих рук.

Медленно выдавливает мыло из дозатора, при этом ни на секунду не отводя взгляда от зеркала. Придвигается ещё ближе и мне приходится теснее прижаться к столешнице, но мужской торс безжалостно сокращает и эти несчастные миллиметры за секунды.

— Ты уже мокрая, — шепчет на ухо мажор и нюхает мои волосы. — Подружка твоя постаралась. Ничего страшного не произойдёт если промокнешь ещё больше. — ухмыляется он, а я даже возмутиться не решаюсь.

Его энергетика давит и обволакивает, что-то не позволяет отвести взгляд от нашего отражения. Спину, поясницу и бёдра обжигает огнём. Глеб гораздо выше и мощнее меня. Я, словно бабочка в руках ловца, который никак не может решить: отпустить на волю или посадить в банку.

С нескрываемым удовольствием, он тщательного намыливает, а затем смывает пену с рук. Казалось бы, обычный жест, а я зависаю на длинных и аккуратных пальцах, как умело и ловко они двигаются. Чёртовы рельефные мышцы массируют мои плечи с каждым его движением, а тугие жгуты вен на запястьях суперклеем удерживают внимание и так и подмывают провести по ним пальцем.

Ой всё! Пора доставать своего пингвина (секс-массажер для женщин. — прим. автора).

Права была Катька, у меня нехватка мужских гениталий в организме.

Отвожу взгляд и понимаю, что спалилась.

— Тебе нравится наблюдать и фантазировать? Мне вот очень. — Глеб мокрой рукой проводит по моей щеке, спускается к шее и убирает в сторону волосы. — Но, больше всего, мне понравилось слушать. Вас.

Я не успеваю подавить вздох шока и лёгкого возбуждения. Глеб тоже это слышит и мгновенно реагирует — прикусывает и зализывает сгиб шеи, двигается выше к яремной вене, жадно обхватывает губами мочку уха.

В поясницу упирается внушительная эрекция, а вторая рука Глеба проводит по моей груди и на свитере остаются мокрые следы от его ладони.

— Подруга твоя, кстати, угадала — он у меня большой. А ещё сегодня двадцать третье число, нечётное. — Хрипло говорит мажор, сопровождая каждое слово недвусмысленным толчком бёдер, пока я пытаюсь заставить мозги работать. — Только вот он тебя хочет, не вижу повода ему отказывать.

— Значит ты всё слышал… впрочем, это не мои проблемы. Сами разбирайтесь, — пытаюсь отпихнуть его от себя, но, разумеется, безрезультатно. Этого бугая без добровольного согласия чёрта с два сдвинешь с места.

Глеб непонимающе смотрит на мои трепыхания, но потом все-таки немного отодвигается.

— Я ничего не слышал и в туалете вы с Катюшей были вдвоем. Это понятно? — требует моего согласия Глебася и отпускает только после кивка.

Что он задумал? Нет-нет. Этот цирк шапито без меня. Даже думать не хочу, что он там решил сделать с Катей. Эта парочка идеально создана для скандалов и интриг.

Быстро выбегаю из туалета, оставляя этого психа одного. Чур меня.

Щеки горят огнем, хорошо, что на свитере не видны следы воды.

Даю себе пару секунд чтобы успокоиться и возвращаюсь к столу. Здесь всё без изменений — Катя с недовольным лицом зависает в телефоне, а Настя поглощает пирог.

— Морозный и свежий воздух полезен, чтобы не сморжопиться раньше времени, — как всегда поучительным тоном, просвещает меня одна маленькая «Википедия».