— Мы опаздываем! — тороплю свой батончик, размякший после секса.

— Слушай, хорошо, что мы не стали продолжать. Ты так в мою руку вцепилась, аж член сжимается от страха, — вздыхая, тихо шепчет Глебася, чтобы другие не услышали.

Вот же ж су-у-урок облезлый.

Правда добравшись до ангара, я мгновенно забываю, что дулась на Глеба и полностью погружаюсь в атмосферу подготовки к гонке.

Николай и папа заканчивают «обувать» собак, тщательно проверяют шлейки и постромки.

Практически перед выходом из нашего сектора ангар настигает громкий лай. Из всей упряжки так громко разговаривает только Нери, который всё еще прихрамывая упрямо направляется к Денду и Оргу.

Я дергаюсь и ощущаю как папины объятия крепко меня удерживают — успокаивают и не дают вмешаться. Ден и Нери перелаиваются между собой и Оргу им вторит. Остальные молча виляют хвостами, словно слушая.

— У них прямо совещание.

— А ты как думала? — ухмыляется отец. — Раздает особо ценные «цу» (ценные указания — примеч. автора).

При виде этой картины непроизвольно тянет улыбнуться. Животные — те же люди, деловых костюмов только не хватает.

— Смотри-ка, а Зарецкий прислушался к твоему креативу, — веселится Глеб.

Да-а…

Едва сдерживаю смех, рассматривая ярко-синие жилеты на упряжке Владимира. Зато «творчества» его братца не видно, а краску с холки удалось как-то смыть. Ну, хорошо.

Только мощным маламутам явно не по душе костюмчик и неизвестно как это повлияет на забег. Если бы со мной так поступил близкий родственник, наверное, я бы не была такой спокойной как мужчина.

А он даже находит в себе силы шутить с репортером о специальном имидже, выделяющим их из толпы.

— Окуоллай, желаю вам удачи! — обращаюсь к каюру настоящим именем и порывисто обнимаю. Подбегаю к каждой собаке и стискиваю пушистую мощь.

Сдерживаю слезы, когда Ден рычит на меня, показывая, чтобы глупая хозяйка не приставала со своими телячьими нежностями.

— Желаю нам победы, девочка, — улыбается каюр и отправляет нас прочь.

— Кстати ты на кого ставила? Я на Зарецкого, — скалится козлинка и тут же получает удар под дых: — Да пошутил я! Бешеная кошка.

— Не шути — не твоё, — демонстрирую клыки.

— Попадешься мне… выдеру, как козу, — тихо бурчит Глеб.

Никак не комментирую его выпад. Адреналин разгоняет пульс до ста.

Мы проходим за ограждение и втискиваемся в толпу зрителей.

Вовремя.

Трасса затихает. Слышны только жужжания снимающих коптеров.

«Хоп, хоп, вперед!» заставляет подскочить со своего места и напряженно следить, как упряжки ровным строем подходят к стартовой отметке.

Завораживающее зрелище. Даже Глеб перестает скабрезничать и внимательно следит за происходящим.

— «Вперед!», — звенит стартовый крик, и мощная сила вихрем срывается в галоп.

Собачья тяга бежит слаженно, беспрекословно выполняя команды каюров. Нарты пещерят снег, высекая белые искры.

Мгновение и синяя мощь маламутов вырывается вперед, подрезая Николая. Ден как будто бы теряется и они с Оргу замедляют бег.

Передовики, подгоняемые каюром, уступают еще двум упряжкам и бегут четвертыми. Середина трассы пройдена, а расклад забега так же неизменен.

— Получается с рисунком, как с голубиным пометом вышло? На удачу? Сегодня цвет победителей — синий, — иронизирует подошедший к нам Владимир, и я сжимаю руку Глеба, прося воздержаться от ответной грубости.

— Я никогда не делаю ставок, — отвечаю односложно.

Не лукавлю. Просто я всей душой болею за Дена и верю в него.

Внезапно упряжка Зарецкого сбивается с ритма, и его каюр выпускает дугу из рук. Центр тяжести резко заваливается и, утратившие окончательный контроль маламуты, по касательной задевают рядом бегущих соперников.

Толпа ликует в напряжении острого момента. Комментаторы прогнозируют кто же сможет вырулить и констатируют, что лидирующим в начале гонки новичкам, нужно учиться азам у лучших.

Тем временем вторая и третья упряжки сцепливаются друг с другом, и я панически наблюдаю, как их настигает Николай.

Желание закрыть глаза или отвернуться просто нестерпимо, но я стоически держусь. Вцепляюсь в пальто Глеба и не дышу.

Дезориентированные соперники лают и тянут постромки на себя.

Места для нашего маневра практически не остается и тут Окуоллай кричит резкое: «Вправо!». Денду и Оргу плавно, словно играючи, сворачивают с испорченной трассы в неочищенный снег. Лапы утопают в белом плену, но связке всё равно — ребята уверено ведут, «коренные», высовывая языки, вязнут в снегу, но держат нарты ровно.

Если сейчас кто-то ошибется, Николай просто улетит в кювет. Однако, обойдя проблемный кусок трассы, парни плавно возвращаются на ровное полотно без единой подсказки каюра. Они «знают дорогу», чувствуют друг друга и поддерживают.

Эта колоссальная связь ощущается через расстояние и наполняет душу трепетом.

— Поразительно, — восхищенно произносит Владимир.

— Знаете, что нам всегда говорит Николай? — ухмыляюсь я, и продолжаю: — Хороший каюр — наполовину собака. Если у тебя и упряжки не один мозг, то ты никогда не придешь к победе, и не факт, что кости убережешь.

— Ваша правда, — пожимает мою ладонь Зарецкий. — Я грешно думал, что идеально породистые маламуты сделают из меня Пири*.

Позади слышны крики отставших каюров и рычание собак. Некоторые рискнули и повторили наш маневр, но потерпели неудачу. Некоторым удалось, но это заняло очень много времени.

Даже издалека я вижу улыбку Окуоллая, и как он коротко мне машет: «Мол смотри! Вон какой боец, а ты сомневалась».

Спустя всего пару минут наша упряжка достигает финиша с колоссальным отрывом от остальных и с запасом энергии в загашниках.

— Он выиграл! Выиграл! — кричу, не стесняясь слез и повисаю на шее Глеба.

Бегу через ряды к папе и бросаюсь в его теплые объятия.

Денду смог!

Мой любимый храбрый малыш. С искривлённой лапкой. Он доказал этому миру, что изъяны — не главное.

— Тигренок мой, а включи «Иронию судьбы», а?

— Зачем? — Глеб смотрит непонимающе, даже советскую гирлянду из рук выпускает.

— Ну ты решил по классике пойти! — бешусь. — Салаты сами сделаем! Курицу я сам запеку, и шарики-шарики — нужны обязательно как в детстве. Эта гирлянда сгорела тысячу лет назад! Почему просто нельзя заказать еды и встретить новый год, валяясь в кровати?

— Потому что это семейный праздник, и еду ты будешь ждать до своего дня рождения. Жарить я умею, тебе ли не знать, Белоснежка, — скалится козлина.

Ну бесит же. Для чего я спрашивается тащила его на дачу? Поесть салатов и выть в караоке можно было и у родителей в Хотьково. Мечта идиота — секс под елочкой в полночь накрывается медным тазом.

Чтобы не прикопать Глеба в лесочке зову Дена и демонстративно иду на кухню делать оливье. Нечисть внутри меня открывает сервис по доставке еды, и безжалостно потратив пять тысяч, заказывает доставку заливного и селедки под шубой.

Выкуси, Ипполит Глебович! Тройной тариф и даже в наш зажопинск приедет всемогущий курьер. Жаль, не догадалась целый тазик ему заказать. Но и этого, пожалуй, хватит для отмщения моей душонки.

Ден заразительно виляет хвостом, и я тоже решаю с ним прогуляться. Почему бы и не пройтись, пока русский Рамзи будет сжигать индейку. Мама никогда здесь не готовит, потому что духовка дымит. Стоит ли оповещать об этом напыщенного индюка? Нет, конечно.

— С наступающим, моя секси-крошка! — радостно визжит Настёна, едва я принимаю звонок.

— С наступающим, крошка! А чего так рано звонишь?

— Ой, ну потом до вас не дозвониться — кролики похотливые. — нагло ржет, а у самой за спиной мелькнул Юнусов без рубашки.

— А тебя дядя Дамир уже отхеппиньюерил что ли? Рубашку хоть мужику дай, а то простудится, — скалюсь.

Настя судорожно оглядывается и шикает, чтобы я говорила тише. Веселая семейка, конечно.