— Зачем ты это делаешь? — Я не получаю ответа, вместо этого он подталкивает меня к лопате, которую я в конце концов подбираю. Мысль о том, что мне придётся похоронить самой Дэвида, сжимает мне горло. В моих глазах горят слёзы, и как будто мой мир рушится. — Я не собираюсь этого делать, — шиплю я ему в ответ.

— Нет? Тогда я заставлю Эмму сделать это. — Нетерпеливо говорит монстр, слова подобны ножу, вонзающемуся в меня.

Он не может так поступить с ней, и я не позволю этому случиться, даже если бы мне больше всего хотелось оставаться упрямой.

С дрожащими руками и тяжёлым сердцем я начинаю копать.

Каждый удар лопатой — это акт абсолютного нежелания, но у меня нет выбора. Габриэль наблюдает за мной, его взгляд не даёт мне возможности возразить. Когда я сгребаю землю в могилу, где лежит Дэвид, я сдерживаю слёзы. Кажется, что время остановилось, и каждое мгновение растягивается в вечность. В какой-то момент яма заполняется, и я в изнеможении опускаюсь на колени. Пот стекает по моей спине, моё тело дрожит. Мой мучитель подходит ближе и наклоняется ко мне.

— Молодец, Кейтлин, — шепчет он, его дыхание согревает моё ухо. — Это лишь начало.

— Прости, Дэвид. — Закрыв глаза, я даю волю своим эмоциям и громко рыдаю, всё во мне вырывается наружу.

— Как драматично. Ты его совсем не знала. Вы даже не целовались, — холодно отвечает Габриэль. Конечно, мы не целовались, как мне кажется, потому что он помешал этому. Хлопок, который раздался как раз перед тем, как наши губы соприкоснулись, его рук дело. Так же как и сообщения, и лилия, и звонки.

Полная презрения, я смотрю на него, и в этот момент я была полна решимости, что он заплатит за это. За то, что он сделал со мной, и за то, что Дэвид ушёл из жизни так и не пожив.

— О да, мне уже гораздо больше нравится это выражение. — Жестокость ни на мгновение не исчезает из его черт.

Теперь совершенно незнакомый мне человек хватает меня за руку и грубо тянет назад. У меня отяжелели ноги, и ужас последних часов сидит глубоко во мне. Я давно перестала обращать внимание на окружающую обстановку. Просто в этот момент всё кажется безнадёжным и потерянным, зачем мне запоминать дорогу?

Наконец мы добираемся до большого мрачного поместья. Габриэль открывает тяжёлую входную дверь и снова ведёт меня в подвал, который я теперь называю своим личным адом. Каждый шаг ощущается как ещё один гвоздь в моём гробу.

Оказавшись внизу, он толкает меня в мою тюрьму, и я двигаюсь вперёд. Несмотря на то, что здесь мерзко и холодно, это создаёт у меня нелепое впечатление защищённости. Во всяком случае, на данный момент.

Затем меня, как и раньше, приковывают к каркасу кровати, и на меня накатывает облегчение.

Он оставит меня здесь, не останется, никуда не потащит с собой.

Я почти не ощущаю колющей боли в запястье, всё уходит на второй план. Остаётся только ждать, когда Габриэль наконец уйдёт.

— Здесь твоё место. И я надеюсь, что ты поняла, что значит сражаться со мной.

Прежде чем покинуть подвал, он снова останавливается и смотрит на меня с той незнакомой мне злобной улыбкой.

— Спокойной ночи, Кейтлин. Помечтай о чём-нибудь прекрасном.

В результате дверь закрывается на замок, и я остаюсь одна.

— Ненавижу тебя. — Я делаю глубокий вдох и выдох, закрывая при этом глаза. Я никогда не думала, что этот человек, который был в моей жизни так долго, мог так глубоко ранить меня. Так иногда бывает…

Даже самая глубокая любовь может разрушить человека сильнее всего.

«Предательство — высшая форма слабости.»

НЕРО

Я сижу в своём кабинете, уставившись на свой ноутбук. Свет от экрана бросает холодный отблеск на моё лицо, когда я размышляю о недавних событиях.

Картины того, как она хоронит Дэвида, мелькают перед моим внутренним взором. На моих губах появляется усмешка, пальцы механически печатают на клавиатуре, но мои мысли снова и снова отвлекаются. Я всё тщательно спланировал и выполнил, каждый шаг, каждое действие было продумано, но всё же во мне есть странное беспокойство, потому что её свидание из всего поставило меня в тупик.

Её похищение было запланировано, но на более поздний срок. Даже если для меня в ней нет ничего, кроме моего желания отомстить, у меня перегорел предохранитель, из-за того, как она готовилась к встрече, ходила по магазинам, купила элегантное платье, привела себя в порядок, а потом этот придурок ещё и собирался поцеловать её.

Хоть она и не выберется из этого дела живой, всё равно она принадлежишь мне, и никому другому. В конце концов, не так уж плохо, что она уже здесь, но я ненавижу, когда мои планы срываются.

Что ж, я сделаю всё возможное, чтобы выпутаться из ситуации. Я снова переключаюсь на камеры наблюдения в подвале, они показывают мне чёткое изображение моей маленькой Вишенки, сидящей на кровати, положив голову на согнутые колени. Она тихо всхлипывает, её плечи трясутся под тяжестью её слёз.

Она когда-нибудь перестанет сопротивляться?

Даже в лесу, после того как я приковал её наручником и утащил, она хотел восстать против меня, это мне очень импонировало. Ужас на её лице, а также все эмоции предательства, которые отразились на нём, вызывали безумное удовольствие. Я с нетерпением жду следующего случая, когда она на меня обратит такой взгляд.

Следующие шаги должны быть организованы.

Прежде чем я смогу продолжить размышлять над этим, меня отвлекает заставка — старая фотография нас двоих, сделанная в солнечный день. Меня охватывает короткий приступ ностальгии, который я быстро отбрасываю в сторону. Чувства — это слабость, я не могу позволить себе их в своей миссии. Кроме того, единственное, что я испытываю к ней… это чистую ненависть, может быть, не совсем, на физическом уровне меня определенно тянет к ней.

Я до сих пор отчётливо помню то время, когда мы спали вместе. Это был ванильный секс, и я каждую секунду представлял, как буду трахать её по-настоящему. Так сильно, чтобы она умоляла меня, наконец, остановиться, мои руки на её шее, а мой клинок на её коже. Это так возбуждало меня, что она действительно думала, что я нахожу секс с ней невероятным.

Тогда дружба была для неё важнее, и она предложила прекратить это, конечно, я согласился с ней, но теперь наше время пришло.

Прежде чем я, наконец, убью её, я собираюсь повеселиться с ней.

— Уверен, тебе это понравится, моя маленькая испорченная Вишенка.

Вздохнув, я встаю, подхожу к окну, немного отодвигаю штору в сторону, вглядываюсь в темноту. Лес, окружающий дом, кажется живым, полным тайн и теней. Конечно, там таится та или иная опасность, но ни одна из них не так велика, как моя месть.

Мой небольшой перерыв закончился, поэтому я должен снова сосредоточиться на главном, ночь ещё молода, но мне определенно нужно перестать думать о ней и её узкой киске, это только отвлекает меня.

Где-то позже снизу доносится шум, он тихий, но в тишине дома кажется почти оглушительным. Я понимаю, кто это. Я остаюсь неподвижно сидеть, не сводя глаз с двери, напряжение во мне нарастает по мере приближения шагов. Наконец дверь открывается и входит Итан. Его глаза холодные и проницательные, но в них есть и нотка веселья. На мгновение он останавливается, смотрит на меня, и я осознаю, что он излучает такой же контроль и решимость, как и я.

— Хорошо, что ты позвонил мне. Но всё было запланировано на более поздний срок. — При этом он скрещивает руки, чтобы подчеркнуть то, что он думает по этому поводу.

— Планы изменились. — Я встаю и встречаю его на возвышении, слегка насмешливо приподнимая бровь.

— Она что, самая горячая сучка в нашем подвале? — При этих словах меня охватывает короткая секунда гнева. Конечно, она горячая, но только для меня.

— Заткнись! Но да, это причина. — Мне не нравится его улыбка, но он явно наслаждается маленькой победой.

— Из-за неё мне пришлось прервать свой отпуск, приятель.