Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем снова направляюсь к французским дверям, ведущим внутрь.

— Может, не будем рассказывать Кире обо всем этом? — Я окидываю взглядом город, молясь, чтобы Кира проспала мой вой баньши. — Я просто не хочу ее волновать, беременность и все такое, это будет стресс, который ей не нужен.

Он поворачивается, и я замечаю явную выпуклость, упирающуюся в молнию его джинсов.

Неужели это я с ним сделала?

— Мы не обязаны никому об этом рассказывать, — уверяет он, слегка запыхавшись. — Но я могу оставить своего человека, чтобы он присмотрел за твоей сестрой на несколько дней.

Я прикусила губу. Это щедрое предложение, но телохранитель-братва, следящий за Софией в школе? Это не идеальный вариант.

— Нет необходимости, — отвечаю я, — но я ценю это.

Я изучаю его в тусклом лунном свете. Не знаю, что и думать о Романе, готовом сделать все необходимое, чтобы успокоить меня. Он вышел далеко за рамки роли моего телохранителя, и это сбивает с толку мое бедное, мертвое сердце.

Он замечает, что я изучаю его, и поднимает бровь.

— Что?

Я прочищаю горло.

— Ничего, просто… Спасибо, что помог мне. Тебе не нужно было этого делать, и, честно говоря, я бы сошла с ума, если бы не поговорила с ней.

Он кивает и отворачивается от меня, глядя на город, опираясь обеими руками на перила внутреннего дворика.

— Спокойной ночи, Лиза. — Его голос — чисто мужское хрипловатое дыхание, и оно воспламеняет мои женские достоинства.

— Спокойной ночи, Роман.

Роман

Лиза отступает от террасы, как будто мои волосы горят.

Черт. Сегодняшний вечер прошел не так, как я планировал.

Я хотел лишь утешить ее, но по тому, как участилось ее дыхание, как разошлись губы и раскраснелось лицо, когда она посмотрела на меня своими большими зелеными глазами, я понял, что попал в беду. Здравый смысл кричал мне, чтобы я убирался с террасы и заперся в спальне с бутылкой виски.

Но послушал ли я его? Нет.

Она была напугана и уязвима, и вместо того, чтобы оттолкнуть ее, я сделал прямо противоположное. Я бы сделал гораздо больше, если бы она не опомнилась и не убежала в дом.

Я достаю сигарету и засовываю ее между губами, надеясь, что никотиновый удар умерит вожделение, бурлящее в моих венах. В последнее время я слишком много курю, и виной тому присутствие Лизы. Она дурманит мне голову.

Господи, какие чувства вызывает у меня эта девушка. Желание — это одно, но я хочу заботиться о ней. Защищать ее и видеть ее улыбку — незащищенную, когда она выглядит по-настоящему счастливой, как в книжном магазине.

Когда я вернусь домой, я буду держать себя в руках. Сосредоточусь на работе; скоро прибудет следующий груз Козлова, и я уверен, что у меня есть куча других проблем, которые нужно решить. Я даже пойду добровольцем на следующий допрос. Немного насилия должно успокоить мою душу.

Достав из кармана телефон, я набираю последний номер, по которому звонил. Савин — один из моих самых надежных солдат. Он начал работать со мной несколько лет назад, но он умен и безжалостен — сочетание, которое мне нравится.

Савин берет трубку после первого звонка и сообщает:

— Я только что приехал. София благополучно вернулась в общежитие.

— Похоже, это было недоразумение. Девчонка забыла зарядить телефон или что-то в этом роде.

Он замолкает на минуту, его нерешительность выходит за рамки привычного.

— Не уверен, что это вся история.

— А? — Я выпускаю кольцо дыма и жду, пока он продолжит.

— Мне удалось взломать школьную систему видеонаблюдения, чтобы узнать, что произошло. Она вернулась в общежитие довольно поздно, но она была не одна. — Он делает паузу, взвешивая свои следующие слова. — С ней был Анатолий. Она выглядела очень неустойчивой на ногах.

Волосы на моем затылке поднимаются.

— Как неустойчивой?

— Слишком много выпила.

Я с шипением выдыхаю сквозь зубы.

— Эта чертова свинья. Ей семнадцать.

Я знаю, что семнадцатилетние экспериментируют с алкоголем, но обычно это происходит не с их гораздо более взрослым будущим шурином. Он должен был отвезти ее в школу, а не везти пить. Что, черт возьми, произошло?

Гнев бурлит в моих венах. Либо Лиза не знает правды, либо решила не делиться ею со мной.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, босс? Анатолий ушел около часа назад. Монахини не пустили его в общежитие, — с легкой усмешкой добавляет Савин.

Тошнотворное чувство перерастает в нечто более темное и извращенное. Оно заставляет меня видеть красное.

Вот с каким ублюдком я имею дело? Хуже того, это человек, за которого Лиза выходит замуж?

— Побудь там несколько дней, — инструктирую я. — Присматривай за ней и дай мне знать, если Анатолий снова появится.

— Будет сделано.

— Савин? — Я стиснул зубы, не желая спрашивать, но желая знать. — Он прикасался к ней так, как не должен был? Ласкал ее?

Он делает паузу.

— Нет.

Слава богу.

Как бы мне ни хотелось уничтожить Анатолия, у меня связаны руки из-за наших деловых отношений. Не поймите меня неправильно — если он хищник, я позабочусь о том, чтобы он отправился в путешествие по реке Стикс. Но я должен играть умно и выжидать подходящего момента для удара.

Роман

Я делаю последний глоток виски, оставшегося в моем стакане, — первый и последний за ночь, потому что впереди еще работа. Напиток мало помогает отвлечься от того, как мне чертовски неудобно в этом смокинге, и от того, какая буря дерьма бушует внутри меня.

Другой рукой я прижимаю телефон к уху, откинувшись в кресле в комнате в пентхаусе, которую отвоевал под офис.

На другом конце линии Павел бормочет проклятия себе под нос. Я только что рассказал ему обо всем, что произошло с Анатолием вчера вечером.

Обычно я не лезу в чужие дела — меньше дерьма, в котором мне приходится копаться, — но как только я увидел, что Лиза расстроена, во мне вспыхнул защитный инстинкт.

Когда мне было пятнадцать, я не смог защитить свою мать от жестокого отца. Я поклялся никогда больше не повторять эту ошибку. Если мужчина настолько болен, что причиняет боль женщине, то он заслуживает того, чтобы на него обрушился ад.

— Так вот с каким человеком мы имеем дело? — Павел фыркнул. — Человек, который ничего не думает о том, чтобы взять девочку-подростка и гулять с ней целый день, не посоветовавшись с семьей?

Мои пальцы крепко сжимают пустой стакан из-под виски.

— Пока мы не выясним, что произошло на самом деле, наши руки связаны. Савин присматривает за Софией, а мы посмотрим, не появится ли снова Анатолий и не случится ли чего-нибудь еще.

— Что сказала Лиза? — Его голос такой же мрачный, как и мой.

— Ничего. Либо она не знает о выпивке, либо держит язык за зубами, но она была на взводе — это ясно.

— Если он, блядь, хоть пальцем тронет эту девчонку, я с огромным удовольствием разорву его на куски.

У меня на виске запульсировала жилка. Как бы мне ни хотелось, чтобы Анатолий заплатил за каждый свой грех, в данный момент у него в руках грузовой корабль, полный нашего товара. Мы не можем взять его на мушку… пока.

— Какие бы скелеты он ни прятал, мы их обнаружим. Но нам лучше иметь веские доказательства, прежде чем идти к Максиму. У него и так хватает дел, и мы не можем сорвать эту сделку, если у нас нет железных доказательств.

— Что бы это ни было, я гарантирую тебе, что оно сомнительное.

— Спору нет, — соглашаюсь я. — Давай присмотрим за ним. Увидим, что он на самом деле задумал.

— Я об этом позабочусь, — клянется Павел.

Мы прощаемся, и я поворачиваюсь лицом к своему отражению в окне, поправляю лацканы и провожу рукой по штанинам, разглаживая все складки на смокинге.

Это наш последний вечер в Лондоне перед отлетом в Москву, и Кира запланировала нечто особенное, хотя и не говорит мне, что именно.