«Любовь моя, не покидай меня…» Любовь моя, не покидай меня В пути моём, слепом и быстротечном! И даже если ты беды предтеча, Любовь моя, не покидай меня! В какие ни захочешь времена, В какие ни припомнишь из столетий, Вся из восторгов, вся из междометий, Любовь моя, не покидай меня! Ведь даже если горя семена Обронишь ты со зла иль ненароком, Мне и тогда не избежать порока Кричать вослед: «Не покидай меня!» «Блестящими ролями…»
Блестящими ролями И глубиною глаз Над бездною рояля Вы покоряли нас. Потом встречались чаще, И, «Вы» на «ты» сменяв, — О Боже, что за счастье! — Ты покорил меня. Но время пролетело, Сомненье проросло: Постой-ка, неужели И это – ремесло? «Идёт – один из миллионов…» Идёт – один из миллионов, И я – одна из миллионов, И мы – одни из миллионов — Идём друг к другу наугад. Но он – один из миллионов — И я – одна из миллионов — Вдвоём не встретимся никак. Он заклинает: «Боже правый!» Я повторяю: «Боже левый!» Ну что тебе, голубчик, стоит Свести два страждущих пути? Но Боже, правый или левый, Не слышит наших уговоров. Ему, конечно, безразлично, Куда, кому, зачем идти. Я проплываю теплоходом, Он проезжает тепловозом, И в тот момент, когда две тени Соединяются в одну, Вослед ему машу платочком И ровно через обращенье Едва заметить успеваю Навстречь летящий белый флаг. А Бог из глубины Вселенной Глядит на две кружащих точки И думает: «Что за настырный, Смешной и вычурный народ…» «Оживаю постепенно…» Оживаю постепенно, Выхожу из виража По заплёванным ступеням, Где не дремлют сторожа. Выхожу на божий сумрак В свет зачавшегося дня, Снивелирована суммой Разновсяческих меня. Поклонюсь чужому зною, Что, истратив страстный пыл, Примирил меня со мною И на волю отпустил. Моё понимание любви Нет ничего хуже, когда ноют зубы. Нет ничего паскудней, когда болит голова. Нет ничего банальней, когда мои губы Воспринимают просто, как дважды два. А ведь любовь – это не алгебра и даже не высшая математика! Это полёт фантазии в такие миры, Где голова под крышей медного тазика Прекрасней Аполлона Бельведерского и всякой прочей муры. А впрочем, я не против классических пропорций, Мне даже нравятся мышцы, выпирающие изнутри, И потому в душе моей рождается некий консорциум Ранней утренней зорьки и зернистой икры. Если хотите, это и есть моё понимание любви, А всё остальное – лишь краткое предисловие К ранениям сердца, бескровнее пулевых, Но крайне опасных для любого здоровья. И потому я говорю сегодня: Вани, Пети, Серёжи, Вам всё-таки удалось поймать меня на крючок, Если я, свободная до последней клеточки кожи, Верещу, как последний запечный сверчок! Но лишь до той поры, пока опять не заноют зубы, Пока паскудно и нудно не заболит голова, Пока мои роскошные, мои любвеобильные губы Не будут понимать просто, как дважды два! «Живи, любовь, живи…» Живи, любовь, живи! Пусть в этом сердце тесно, Пусть мало в нём удобств И много суеты. Но где ещё тебе Так будет интересно? И где ещё найдёшь Такое сердце ты? Живи, любовь, живи! Не придавай значенья Тем алчущим иным, Что выстроились в ряд. Ты столько в шутовском Ходила облаченье, Что миг разоблаченья Смутит тебя навряд! А мы с тобой с утра Заварим крепкий кофе И выйдем на балкон Спокойно покурить, Чтоб сверху посмотреть, Как сумерки уходят, И новый светлый день Ещё раз повторить! Петергоф Петергоф являл себя как чопорный сановник. Его с утра причёсывал садовник. Под перестук и мерный шорох грабель Разравнивались керамзит и гравий. Дорожек твердь катилась под ногами. В тумане проступал в лимонной гамме Дворец. Как пуговицы на мундире, Сиял Большой каскад посередине. «Никогда…»
Никогда Никому Ни о чём. Ты ведь знала, что так оно будет — Это он о тебе не забудет, А тебе будет всё нипочём. Заструится рука от плеча, Ты махнёшь, и как будто прилежно, Но уже расстоянье безбрежно, И вчерашнее не с чем сличать. Годы-горы, Века-облака, Даже солнце – и то между вами. Ты стоишь, попирая ногами Даль, что он подпирает слегка. |
