Два поэта – два атлета «Ржавая хвоя…» Ржавая хвоя На чёрной земле. Всё в твоей воле — Лги обо мне. Пегой травы Прошлогодние сны — Вот и начало новой весны. По нерюнгринской Жиже угля Истово брызнет Свет хрусталя, Чтобы С высоким солнцем в связи К полдню растаять В чёрной грязи… На встрече с читателями-нерюнгринцами
«То-то будет вольному воля…» То-то будет вольному воля, То-то будет нищему доля, То-то будет и мне наука Петь без голоса и без слуха. И в далёкой чужой Сибири Водку пить, словно эль с имби́рем, Чтобы к ночи, очнувшись графом, Полстраны будить телеграфом. Золотой-то дождь хрусть червонцем… Погляди-тка, Мила, в оконце — Там луна – словно мятый стольник, Там Якутск вместо Первопрестольной. «Снежные розы цвели на скамейке…» Снежные розы цвели на скамейке, С веток свисали снежные гроздья, Снежность вилась золотистою змейкой В царстве асфальтов и чёрных морозов. Вот и гостиницы каменный бункер. Мимо скользнуть за стеклянною дверью, Мимо администраторши-буки Под африканский пальмовый веер. Размежевать всё, что было и стало. Стало – отметить оранжевым светом. Было – губой, примороженной к стали, Болью ответить на память об этом. И на холодных казённых простынках, Лёжа бессонно в затхлом уюте, Тщетно надеяться: сердце остынет, Разум смирится… Что ещё будет? «Сыро в доме, сыро…» Сыро в доме, сыро. Пусто в доме, пусто. Ни кусочка сыра, Ни листа капусты. Не пыхтят кастрюли, Не горланят дети. Льют и льют в июле Ливни на рассвете. Автобусные стихи Чья ты? Откуда ты? Кто ты такая? Милая девушка – пена морская… Из боттичеллевых, что ли, полотен Модным течением к нам занесло тебя? Как я искал тебя? В каждой прохожей Что-то похуже, Что-то похоже, Что-то уж вовсе прекрасно, И всё же Не обдавало морозом по коже. Медноволосая, ты-то откуда? В гаме автобусном бледное чудо. Провинциальное чадо Венеры, Раны душевной отсвет неверный. Солнце давно моё за облаками. Только глазами тебя обласкаю, Только губами твой выдох поймаю. Что со мной, милая? Не понимаю… «А если и любовь…» А если и любовь — то всё одна и та же. А если и печаль — то только о тебе. А если и мечты — то не мечтаю даже, я не хочу измен в простой своей судьбе. и если этот мир положен мне в награду, И если этот мир тавром мне на плечо возложен палачом — иного мне не надо, хоть со слезами, но… «Ещё, – спрошу. – Ещё!» Великая судьба иль горькая судьбина — года произведут свой точный пересчёт. Но даже если я твой светлый рай покину, и на пороге в ад «Ещё, – спрошу. – Ещё!» «Не надо меня тиранить…» Не надо меня тиранить, Не надо со мной злословить, Не надо трескучей тирадой Винить неуютность условий. А надо меня любить, Как розовый куст за оградой, Где свил паучок свою нить Под маятник летнего сада. Вот так же, прицелившись метко И шаг рассчитав под ветер, Качаться к шипам на ветке И ласковости соцветий. «Ничего не будет, слышишь…» Ничего не будет, слышишь? Будет так же, как всегда, Тот же ветер биться в крышу, Замыкая провода. Те же вымокшие сени, Перекошенный венец И любовь – из опасенья Не отчаяться вконец. «От чужой судьбы согреюсь…»
От чужой судьбы согреюсь, От своей не отвернусь. Тайна Дориана Грея Мне известна наизусть. За обнявшею рукою, За распахнутым плечом Не Америку открою — Разгадаю, что почём. Многолетнее броженье — Вот и сделалось вино, Где до головокруженья Прикасание одно. В кафе «У камина» В кафе «У камина» Тепло от камина, Но греет мне спину Не жаром огня. В кафе «У камина» Сидит некто милый И с грустною миной Глядит на меня. А мимо камина В сиянье карминном Летит его милая — Вечность в глазах. И пахнет малиной Цветок розмарина В курчавых её Золотых волосах. Ах, мне б эти очи! Ах, мне б эти встречи! Ах, мне б эту вечность В ночных небесах! Но кто там бормочет? И кто там перечит? Ах, мне бы… Ах, небо… Ах, не было б… Ах… |
