Диптих I О нет, не уходи. Побудь моей рукою. Побудь моим пером. Побудь моим стихом. Нет, я не влюблена и этого не скрою, но силы больше нет жить в мысли ни о ком. О, дай досочинять роскошные палаты, хрустальные дворцы, розарий у крыльца. Что делать, если мы, по жизни виноваты, не видим своего прекрасного лица. И это не тоска, не боль, не униженье. Но ветер перемен, как флюгер в вышине, застыл и прекратил весёлое круженье… О нет, не уходи. Подумай обо мне. Рассказ
Где-то на краю Вселенной в голубом прозрачном доме, то ли призрачном, а то ли крытом жестью или толем, то ли днём, а то ли ночью происходит вот что. Спит младенец мой прекрасный, муж приходит – очи ясны, и неделя за неделей я сижу за рукодельем в голубом прозрачном доме где-то на краю Вселенной, не могу сказать, где точно, происходит вот что. Печь гудит, и кот играет. Между Бытием и Раем из рассыпанной крупы я плевелы выбираю. Я ещё не знаю точно, я ль живу в прозрачном доме. Я ещё не знаю точно, явь ли это или сон, но уже чернильной кляксой заливает книгу Вечность, поглощая постепенно буквы, знаки и слова. Только маленький ребёнок всё агукает из плена, всё аукает из тлена и пытается спасти печь, кота, меня и мужа от безликого забвенья в светлый праздник Воскресенья. Диптих II Ах, как в это лето кружило пространство! Оно искривлялось, кривлялось, кривилось, сшибая устои, круша постоянство, — скажите на милость! Подайте на милость. Тянулись ветвей узловатые пальцы. Им вторя, ночами играл гармонист, звенели монеты, и чинные вальсы сменял эротический дребезг монист. Ах, как в это лето кружило пространство! Всего-то и было – заждавшийся случай размыл акварелью графичную ясность, разлил немоту, сделал время тягучим. Не малость – но милость! Свобода полёта — вздохнула душа из своей колыбели… А мне повезло – искривлённое лето случилось в июле в тот год в Коктебеле. «В Крыму, в Коктебеле…» В Крыму, в Коктебеле, где мир акварелен, где сопки тягучи, а время тянуче, где спят великаны в обличье предгорий… Ах да, я ещё не сказала о море! О том, как волна, голышами играя, смыкает земной и небесный – два рая. И в этом, весьма искажённом, пространстве я тихо живу, отдыхая от странствий, от ран и от стран, от несбывшейся страсти… Диптих III Всё было как прежде и будет как прежде. Зажжётся звезда, и погаснет звезда. И снова зажжётся другая. И жизнь разойдётся кругами от брошенной в воду звезды. Ах, только б хватило воды! «От меня почти не осталось…» От меня почти не осталось, а осталось – самая малость, и не то чтоб в походке иль облике, а, скорее, улыбкою в облаке. Опускаясь ниже и ниже, пролетаю поутру над Парижем и навстречу солнцу – к милой Италии, а затем уже в Иран и так далее. – И куда ты? И что тебе светит? — кто-то спросит, но никто не ответит, потому что слов почти не осталось, а осталось – самая малость, чтоб на бреющем между елями мне успеть пропеть колыбельную. «Какое счастье, дорогая…» Какое счастье, дорогая, Проснуться рядом ранним утром. Просыпанная на пол пудра Вчерашний праздник доиграет На клавесине половиц. Ну вот и всё. Средь сотен лиц — Одно лицо. Одно, и только. Хотя неведомо: надолго ль? Но что за мысли в этот день! Не примерять рассвету тень От неизбежности заката, Когда у плеч твоих покатых Смятение слагаю ниц. «Вот и новый год…» Вот и новый год, И метёт метелица. Кто-то к нам придёт? Что-то в нас поселится? Старую беду Выгоню из дома. Нет, лучше я приду Вовсе незнакомым. Буду величав, Весел и галантен. В ласковых речах — Деловитый практик… Скажешь: «Перестань. Старые болезни, Словно береста, Для огня полезней». «Может быть, я просто недослышал…»
Может быть, я просто недослышал, Как в саду буянила сирень, Как рвалась она всё выше, выше Над оградой памяти моей. Может быть, я просто недовидел, Как была ты в мае хороша. Может быть, я просто ненавидел Красоту твою, моя душа. Может быть, недожалел когда-то Я тебя, а может быть – себя. За меня с нелепых крыш покатых Тихо-тихо плакала вода. Видно, был я молодым и глупым, Чтоб узнать пришедшую любовь. Где ж теперь найти такую лупу, Чтоб твоё лицо приблизить вновь. |
