Всего и было… 1 Душа заплакала, проснувшись, Ей было холодно и сыро. В тоске о празднике минувшем Сох на столе кусочек сыра. Душа ребёнком пятилетним Закутывалась в одеяло. Шёл снег, и долго в небе бледном Над миром солнце не вставало. Вползал в окно тягучий сумрак — Уныло и обыкновенно… Душа пригрелась, и уснула, И стала счастлива, наверно. 2 Весь день проспать. Лишь к сумеркам проснуться, Лениво, долго приходя в себя. Проснувшись, потянуться, улыбнуться, Пустую простынь рядом теребя. Пойти на кухню и поставить чайник. В темнеющем окне ослабить взгляд. Побыть всего возможностью случайной Без до мажора и минора ля. Побыть ничем – всего самой собою, Стаканом, не наполненным питьём, Беспомощной, заигранной трубою На паперти с футлярчиком вдвоём. Без ожидания звонка в прихожей, Без нудной телефонной болтовни… Всего лишь день. О, дай мне силы, Боже, Прожить иначе остальные дни. 3 Всего и было – неохота Обозначать и то и это. Лишь беспричинная забота Ловила мысль в свои тенета. И с темнотой сливались тени, И было просто непонятно, Зачем наивник и бездельник Толкает время течь обратно. Будильники впадали в ярость, Отсчитывая вспять столетья, Но ничего не изменялось: Ни мор, ни глад, ни лихолетья. По-прежнему в пустой квартире Бродили брошенные мысли, Вода карабкалась в сортире, В шкафу, скучая, вещи висли. И пустота огромным оком Охватывала твердь пространства… Всего и было – неохота Ни перемен, ни постоянства. «Ещё не прирастают звуки слов…»
Ещё не прирастают звуки слов К сознанию, что странствует по телу, Как лодочник, забросивший весло, Плывущий наугад в тумане белом. Сокрыты поволокой небеса, И не видать ей ни конца, ни края. Ах, лодочник, в седых твоих усах Не золотая рыбка ли играет? Эй, лодочник, пройдёмся по песку. Возьмём с собой измученное тело, Нальём вина, разгоним грусть-тоску… Ну что тебе искать в тумане белом? Молчание. Размыты корни слов. Из влаги проступает абрис лодки. Эх, лодочник, забросивший весло, Куда-то ляжет путь твой некороткий… 29 марта 1997 г. «За всё, За всё меня прости…» За всё, за всё меня прости: за мысль, зажатую в горсти; за нервный окрик «отпусти». Прости за всё, что было «там», но я вовеки не отдам свой упоительный бедлам страстей. За — чем же, качаясь то вправо, то влево, вращаясь на па́ру с чужим кавалером, как снег прошлогодний, пожалуй, ещё бледней, всё медленней, мед-ленней, мед-лен-ней, мед-лен-ней мне в жизнь опускаться… За всё, за всё меня прости. Согрей сочувствием собрата и между прочим погрусти: она ни в чём не виновата. «Ничего-то мне нынче не нравится…» Ничего-то мне нынче не нравится, Ни о чём не трепещет душа. Жизнь идёт по канонам и правилам, Оттого, знать, и нехороша. Серый Север измучил простудами, Ожиданием, смертной тоской. «Вам туда?» – говорят. «Нет, оттуда мне», — И машу на прощанье рукой. Тараканьего счастья не вестница, Отчего ж так отчаянно мучаюсь Подступающей бессловесностью — Этой самой блаженною участью… «Не целуй меня так страстно…» Да разве знают дети юга… И. Эренбург Не целуй меня так страстно, Не люби меня так жалко. Юность скрылась безвозвратно, Словно праздник без подарка. В серых сумерках февральских, В ледяной ноябрьской стуже Только голосочек ангельский Всё плачется и тужит. …………………………………… За тройной оконной рамой В белых улицах мерзейших Разыгралась личной драмой Жизнь интеллигентов здешних. Медвежий угол
Я сижу в своём медвежьем углу И реву в своём медвежьем углу: Что же это я в медвежьем углу Быть довольною ничем не могу? И сменялась я на лисью нору, Не смеялась ране – ныне ору: Что же это я и в лисьей норе Прозябаю, как в последней дыре? И тогда я упросила дрозда Поделиться половиной гнезда. Хоть и странно это было дрозду, Но пустил меня за скромную мзду. Вот сидим мы вдвоём, На два голоса поём, Хорошо ли, плохо ли — Весело живём. Только стала я порой уставать: Что ни песню петь – ему подпевать. Знать, не голос – подголосок у меня, И не я ему, а он мне родня. И сижу-то я в дроздином гнезде. И реву-то я в дроздином гнезде… |
