Замираю на месте, вжимаясь спиной в стену, прячась в тени. Шорох! В кустах жимолости, прямо передо мной! Опускаюсь на колено, вглядываясь вперед… так и есть — неясный силуэт в кустах. Кто-то хочет проникнуть в Павильон! Убийца?

Силуэт движется вдоль стены, движется осторожно, но неумело, ломится сквозь кусты как медведь, ветки хрустят и даже ломаются под его весом. Слышу его тяжелое дыхание, пока не вижу при нем оружия, да и двигается он странно. Впрочем, никогда не стоит недооценивать противника.

Завожу руку за спину, осторожно извлекаю нож из ножен на поясе. Прижимаю обух лезвия к предплечью, держа нож обратным хватом. В схватке накоротке сила удара важнее чем дистанция поражения, так что…

И да, схватка ночью опасна, нельзя сражаться ночью, я же не увижу удара, не смогу отразить его, хорошо если лунный свет взблеснет отражением на клинке, а ну как нет? Даже дилетант сможет ткнуть наугад и случайно попасть по месту. Так что ночью никакого фехтования. Один удар — вот все что у меня есть. Желательно сзади, контролируя его всем телом, не давая возможности обернуться, выхватить оружие или поднять тревогу. Я превращаюсь в тень, прижимаясь к стене, сейчас он пройдет мимо и тогда я…

— Ай! Кусоо! Порвал платье! Кантонский шелк! — пыхтит силуэт и я — расслабляюсь. В это время снаружи без фонаря могут быть две категории людей — злоумышленники и любовники. Этот конкретный подпадал под вторую категорию. Убираю нож в ножны и с умилением смотрю как Господин Кики ломится через кусты жимолости. Борюсь с искушением дать ему пинка. Мелькает мысль скользнуть ему за спину, зажать рот, пощекотать глотку лезвием, после чего вежливо попросить пойти домой, и не мешать добрым людям почивать. Но, во-первых, нельзя давать людям связать тень в ночи со мной или с моей химэ. А во-вторых — я же просила Бай Лин и ее девушек никого не пускать в павильон, вот и посмотрим, насколько хороши Белые Кушаки и что они могут. Уж Господина Кики слышно за версту, как он в кустах сопит и возится будто раненный буйвол…

Тем временем незадачливый поклонник моей химэ — пытается перелезть через стену, потому что наружные двери крепко заперты, мы не ждали гостей. Это там, где ждут — не закрывают двери и даже приотворяют перегородки-сёдзи. И конечно — отсылают служанок, чтобы не мешались. Соно-химэ же никого не ждет и не собирается… уж точно не с Господином Кики, славным потомком древнего рода Киехару.

Взглянув как славный потомок пытается вскарабкаться на стену, я тихонько вздыхаю и осторожно опускаюсь на землю, устраиваясь поудобнее в кустах у стены. Это надолго. Стена, ограждающая внутренний дворик павильона не такая уж и высокая, можно подпрыгнуть, зацепиться пальцами за край, подтянуться и вскарабкаться. Однако Господин Кики явно пропускал уроки физической культуры в школе и потому его хватает только на подпрыгнуть и зацепиться. Некоторое время он висит, извиваясь как червяк и тихонечко чертыхаясь шепотом. Глядя на него, я начинаю испытывать надежду что он сейчас бросит эту затею, решив, что виноград зеленый, а прелести Соно-химэ не стоят тех физических усилий, что придется приложить на пути к их достижению.

Однако славный потомок древнего рода так легко не сдается. После бесславного падения — он уходит куда-то вбок и возвращается, таща с собой бамбуковую лестницу!

Я удивленно моргаю, думаю о том, что все-таки Господин Кики не безнадежен и даже слегка обучаем, вот только ему стимул нужен хороший. Пока он идет за положительным стимулом, испытывая иллюзию что сможет добраться до спальни моей химэ и предложить ей в уточек поиграть, но лично я склонна к тому, чтобы дать ему отведать и отрицательных стимулов… пинков, например. Как на мой взгляд так всем этим мажорам как раз хороших пинков и не хватает. Надо бы стихотворение про это написать…

Я усаживаюсь по-турецки и наблюдаю как славный потомок древнего рода пытается штурмовать стены нашего павильона, жалея о том, что под рукой нет ведерка попкорна. С бамбуковой лестницей дело пошло веселее и белые таби на ногах у Господина Кики — мелькнули перед глазами, ступая выше и выше, луна осветила его лицо на гребне стены, на который он уселся как всадник верхом и взглянул вниз, торжествуя. Впрочем, перед ним во весь рост стала следующая задача — как спуститься? Лестница осталась на этой стороне стены, она слишком низкая чтобы он мог перегнуться, взять ее и переместить на другую сторону… что, кстати, не лучшим образом сказалось на моем мнении о его умственных способностях. Мог бы и продумать, раз уж лестницу притащил…

Наконец Господин Кики исчезает за гребнем стены, издав какой-то звук, как будто мешок с бататом упал. Я хмыкаю и качаю головой, ну надо же, перелез и даже не убился в процессе… хотя, возможно, я рановато выводы делаю, может он еще успел себе шею свернуть упав вниз. Впрочем, надо уже и самой на стену подняться и посмотреть, где он там… вряд ли он сумеет быстро спальню химэ найти, с учетом того, что я ее переселила в другую комнату для вящей безопасности, но все же…

За стеной раздается сдавленная возня, приглушенные проклятия, всхлипы, появляются всполохи света и я — замираю на месте. Наружные ворота Павильона Весенней Луны распахиваются и оттуда вылетает Господин Кики, вылетает, размахивая руками и со всего размаха — падает в пыль. Такое ощущение что ему придали ускорения хорошим пинком. Я едва сдерживаю смешок. В дверях показывается одна из Белых Кушаков, она демонстративно отряхивает руки и закрывает ворота. Господин Кики садится прямо на дорогу и, сдавленно ругаясь — потирает себя ниже спины. Ну, конечно. Кантонский шелк. А подчиненные Бай Лин довольно неплохи… они не заметили меня, но дежурили во дворе. Со своей функцией «держать и не пущать» всех перевозбужденных весной и луной — справились. Надо с ними ухо востро держать. Я выжидаю с десяток ударов сердца, потом — взбираюсь на стену и уже зная, где нужно искать — без труда нахожу спрятавшуюся во внутреннем дворе девушку с мечом на поясе. Вот ты где, Бай Лин…

Она не замечает меня, хотя бдит, прислушиваясь к ночной тишине. Эти боевые танцовщицы напрягают меня все больше… надеюсь мне не придется вступать с ними в конфронтацию. Я бы не хотела.

Скользнув по стене и по крыше павильона — я наконец возвращаюсь домой, в свою комнату, снимаю с себя темное и немаркое, протираюсь влажным ароматическим полотенцем с запахом горькой полыни и ложусь спать. Едва лишь моя голова касается изголовья — меня уже будит Идзуми, потому что Сора убежала на дворцовую кухню. Впереди долгий день.

— И тебе доброе утро, Идзуми… — бормочу я, отчаянно зевая и протирая глаза кулаком. — А чего Сора на кухне забыла?

— В прошлый раз опять риса меньше положили. А у нас теперь на двадцать человек больше. — отвечает девушка, ставя на стол поднос с обычными для утреннего ритуала предметами, горячими влажными полотенцами, гребнем, чашечкой теплой воды и пудреницей. — И маринованные сливы стали мельче.

— Сенсей! — перегородка-сёдзи в мою комнату отъехала в сторону и появилась Бай Лин, держащая руки перед собой в жесте уважения. — Сан-сенсей!

— Доброе утро и тебе Бай Лин. Выспалась? — интересуюсь я.

— Да. То есть нет. — моргает она от неожиданности. — Не в этом дело, сенсей! Там посланник от Господина Да Рен принес приглашение! Он желает увидеться с нашей химэ!

Глава 17

Приглашение от Господина Да Рен, Хозяина Павильона Осенней Грусти, Принца Рэндзи было оформлено на дорогой бумаге, с тиснением и водяными знаками, сложенной в замысловатый цветок и пахнущей сандалом. При этом присланный принцем гонец потрудился во всеуслышание объявить и содержание письма, дескать хочет его господин нанести визит Весенней Луне, потому как никогда прежде в этом павильоне не был и ей лично свое почтение не засвидетельствовал, а это страсть какое упущение. Представляю как уже завтра по всему дворцу будут слухи ходить про этого Рэндзи и мою химэ, она и так-то особой репутацией в плане высокой морали не отмечена, а тут еще и этот в гости намылился.