— Какие мудрые слова, Госпожа Фудзино. — склоняет голову моя химэ. — Но цветку что растет в саду все равно предстоит отцвести — снаружи ли, под ливнем и градом, или внутри, под крышей и в тепле. От судьбы не уйти. Если бы я была таким цветком, то я бы смирилась со своей участью.

— Иного я и не ожидала услышать, Госпожа Павильона Весенней Луны. — в первый раз за все время Фудзино — склонилась в глубоком поклоне, в том самом догэдза. Никогда не видела старую каргу в таком положении и сейчас… сейчас тоже не понимаю — почему. Хотя…

Бросаю быстрый взгляд на мою химэ. Та сидит прямо, губы поджаты в ниточку, брови нахмурены, но я вижу, что ей страшно. Очень страшно сейчас.

Все ясно. Эти разговоры экивоками и через цветочные метафоры чуть сбили меня, но если не следить за лепестками, а смотреть в корень, следить за руками — то все становится ясно. Мамочка Фудзино только что угрожала нам с химэ «бурей», намекая на то, что, когда та грянет — никому мало не покажется, особенно такому цветочку как Соно. Предлагая свою помощь, она на самом деле вербовала нас — одновременно угрожая и умасливая. Если заговор вскроется… если он вскроется — то всем нам не жить. Даже Соно-химэ. Потому что если все вскроется, то и Императрица пострадает… нет, конечно же никто ее не обвинит и не казнит, это было бы скандально… но от чего именно она умрет в своих покоях — какая разница. Перестанут к ней служанки еду приносить и все.

Я сглатываю. С такой как я и вовсе никто возится не станет… и хорошо если просто зарубят. Ведь сперва следствие будет, а я примерно представляю как тут следствие проводят, они же тут обожают пример с континента брать, а уж в Китае следственная пытка во время допроса самое разлюбезное дело. Деревянные иглы под ногти, вываривание в чане с кипятком, прижигание плоти раскаленным железом и распиливание бамбуковой пилой.

Понятно почему. Прямо сейчас мы все тут — заговорщики. Вот почему Соно-химэ страшно. С момента как в наш Павильон вошли эти циркачки — мы все заговорщики. Но даже если так — откуда жалость в ее взоре? Если она хоть немного рассчитывает на успех заговора, то должна говорить и думать о будущем, о том, как рискнув — она получит все. И она и мы все.

Аматэрасу, думаю я, она не рассчитывает на успех! Она понимает, что все мы — обречены, но не может пойти против воли Императрицы, она уже выбрала сторону и готова к последствиям, но мы с Соно-химэ — просто случайные люди, которых затянуло водоворотом событий! Это единственное объяснение сожаления в ее глазах.

Выпрямляюсь, привлекая взгляды обеих дам. Теперь я все поняла. И кусок отравленного угля в тот раз и поведение Фудзино и пояс с труппой танцовщиц, владеющих кунг-фу и конечно же легкое сожаление во взгляде Мамочки. Она будет исполнять свой долг до конца, но не сильно-то верит в успех. Потому что Императрица Рэнка — хромая утка, все уже списали ее со счетов. Единственный союзник Рэнки — Госпожа Кагуя, за ней клан Тайра, но надеяться только на подругу… а что, если та предаст? Клану Тайра на самом деле сейчас выгодно выстраивать отношения с новым Императором, через Лорда Фудзивара-но Мичитаку, это обычай, как только наследник входит в «тот самый возраст» — он и становится новым Императором, никто не поддержит вечное правление старого Императора и тем более — Императрицы.

А слово «традиция» тут означает почти все. Господин Такэда согласился на сомнительный брак ради старого пояса, полоски кожи с металлом, да этому хламу грош цена, если бы не древность и традиция. Идти против традиции тут означает идти против Мандата Неба. Никто такое не поддержит. Против будут все. Фудзивара, Тайра, Минамото, Абэ, Сугавара, Такэда, Татибана, да кто угодно — от знатных лордов и до последнего крестьянина!

И Мамочка понимает это. Понимает, что против всей страны сейчас она одна, Императрица Рэнка, два десятка танцовщиц, Ичи, Ни, Ханами и мы с химэ.

— Принцесса Акико не пройдет смотрины. Не должна пройти. — говорю я и что-то меняется во взгляде Мамочки. Она наклоняется ко мне.

— Интересно. — говорит Мамочка.

Глава 7

— Интересно. — говорит Мамочка Фудзино, наклоняясь вперед: — почему ты так думаешь, Аяко-тян, Старшая Фрейлина в Павильоне Весенней Луны?

Я сглатываю комок в горле. Зачем я это произнесла вслух? Потому что хотела проговорить это — словами, языком, через рот. Чтобы эти слова обрели силу и плоть, перестали быть облаком туманных намеков, которые висят над головой словно грозовые тучи. Потому что прямая угроза — лучше неизвестности, я знаю, как справиться с прямой угрозой, я хочу знать, что мне грозит, хочу видеть лицо своего врага перед смертью. Мне чужда эта выспренная поэзия отравленных жал, спрятанных среди лепестков, а потому — я проговариваю эти слова вслух. Принцесса Акико — не пройдет смотрины. Почему?

— Наверное, потому что это не выгодно вашей Госпоже, Мамочка. — отвечаю я, выпрямившись и наконец — взглянув прямо в глаза своей собеседнице: — потому что в тот раз никто так и не узнал про кусок отравленного угля, а фрейлина Аканэ куда-то пропала. Полагаю, что принцесса Акико так и не оправилась от своих дурных снов…

— Ты осмеливаешься впрямую обвинять меня в отравлении принцессы Акико, дочери Лорда Фудзивара-но Мичитаки⁈ Ты понимаешь, что ты говоришь⁈ — Мамочка аж привстает со своей подушки.

— Да. — вздыхаю я. Все эти вокруг да около меня порядком утомили. Отравить Акико до смерти — просто, очень просто. И очень опасно — такая смерть вызовет официальное расследование и ниточки приведут… куда приведут. А вот дурные сны к делу не пришьешь. Так что отравление принцессы скорее всего — дело рук Фудзино. Да и направление Принца Адзэти в сторону принцессы Сэнси, которая в случае непригодности Акико заняла бы ее место — тоже. И ведь как изящно прописано — на поверхности я, Ичи и Ни — пытаемся отвадить его от нее, а на самом деле — только создаем препятствия, которые, как известно, только распаляют сердце опытного любовника.

Все последующее — провокация с поясом, танцевальная труппа с мечами и алебардами и нынешняя вербовка — все укладывается в схему «Императрица Рэнка не хочет терять власть». Через свою Старшую Фрейлину, которая обладает гораздо большей свободой перемещения и контактов — она пытается сыграть в свою игру. Сама же — пытается привлечь на свою сторону Госпожу Кагуя, наверняка золотые горы клану Тайра пообещала уже.

В этом раскладе мы с химэ — простые пешки. Жертвенные фигуры. Если заговор удастся — может и выживем. Может. Как там — мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе. Вот уже две сотни лет Фудзивара практически правят страной, выдавая своих дочерей за Императоров, так что это стало в каком-то роде традицией. Если Императрица — значит дочь Фудзивара. Но что, если у Фудзивара не останется дочерей, пригодных к замужеству? Одна дурные сны видит, другая уже с кем-то шашни закрутила, третья утонула или там несвежей рыбкой отравилась, что тогда будет? Нет, понятно, что есть и другие дочери из клана Фудзивара, это огромное семейство, но старшая семья так не поступит, не выпустит власть из рук, а значит… значит свадьбу придется отложить. И власть Императрицы Рэнки продлится… но на какое время? Пока не вырастет младшая сестра Сэнси или Акико? Или же…

Все эти расчеты — бесполезны. В мире древних традиций и поэзии, в мире дворцовых интриг и родственных связей, когда на кону стоит так много — все будет решать сталь. Сталь в руках воинов-северян клана Минамото. Сталь в руках морской пехоты Тайра. Все решится старым, добрым способом — кто первый умер, тот проиграл.

Именно поэтому я перестала говорить намеками и выслушивать экивоки. Сейчас я буду говорить прямо и мне нужны четкие и ясные слова в ответ. Потому что я сама в любую безлунную ночь могу скользнуть со стены и скрыться в темноте, моток веревки я себе уже приберегла. Но Соно-химэ… что будет с ней?

— Да. — повторяю я, глядя в глаза Фудзино. — Я понимаю, что я говорю.