— … говорят он уже в этом году из ссылки вернется! — доверительно сообщает Мамочка моей химэ и та — отклоняется назад и прижимает ладонь ко рту.

— Неужели⁈

— Так и есть, милочка, так и есть! И как только наш уважаемый Господин Да Рен, Принц Рэндзи снова займет положенное ему место при дворе, в тот же час Павильон Рассвета снова оживет песнями и стихами! — кивает Мамочка и глядя на нее сейчас легко поверить, что она сюда пришла сплетнями про опального принца поделиться, чаю попить со сладостями, так сказать социальный визит.

Но я знаю Мамочку Фудзино, старая карга никогда ничего просто так не делает, а в гости к Соно-химэ не ходила примерно никогда, все что сейчас происходит — это спектакль. В свою очередь моя химэ ей подыгрывает, но это ее суперспособность — всем подыгрывать, тут ничего удивительного нет.

— Кха, кха! — нарочито громко откашливается начинающий багроветь даже через рисовую пудру на лице, Господин Такэда. — Так что там насчет моего пояса? Сколько денег потребуется и…

— Денег? — Мамочка поворачивается к нему, перехватывая веер поудобнее. — Такэда-сан, только не говорите мне что вы пришли сюда чтобы выкупить подарок Госпожи Кагуя моей любимой ученице, Сан-сан!

Вот я уже и любимая ученица, думаю я, стараясь сохранять спокойное выражение лица и не выдать себя фырканьем или там глаза не закатить. Какая к черту любимая ученица, я даже вещи собрать не успела, как в Павильоне Хризантем уже Четвертая появилась, и она мне активно не нравится, слишком худая, слишком злобная, слишком неуклюжая. Хотя, казалось бы — мне какая разница? Сами ее взяли, вот пусть сами и мучаются…

— … это родовая реликвия моей семьи и она должна быть в семье! — повышает голос Такэда. Повышает чуть, но Соно-химэ — вздрагивает. И по тому, как она съеживается — мне многое становится про нее ясно. «При звуках флейты теряет волю», да? Кажется, я знаю почему Соно-химэ такая безотказная и не может сказать «нет», даже если к ней в спальню кто-то случайно залез. Прикусываю губу, начиная сердится на этого непонятливого Такэда, выкинуть бы его отсюда, голос он будет повышать, мою химэ пугать… но мне и делать ничего не надо. Тут же Мамочка, вот кто кого угодно на место поставит.

— Сколько лет эта реликвия не была в вашей семье, уважаемый Такэда-доно? — с ледяной вежливостью уточняет Мамочка и Господин Такэда — затыкается. Пучит глаза, багровеет, но сказать ему нечего, действительно позавчера он и знать не знал, что пояс у Тайра хранится и ничего — кушал и спал спокойно. Никаких «полцарства за него» не было. И вообще, вон иди к Госпоже Кагуя свои претензии выкатывай, но нет, никто не станет к Госпоже Кагуя ничего выкатывать, потому что Госпожа Кагуя хоть и сплетница первостепенная, но за ней — флот Тайра, а в этом мире разделение на военный и торговый флот еще даже толком и нету. И если у тебя есть флот, то есть и морская пехота на кораблях, а эти ребята ничем северным воинам Минамото не уступают, а в бою на воде и вовсе превосходят. Против Тайра и Минамото даже Фудзивара хвост не поднимают, куда там каким-то Такэда…

— Я все равно его верну. — собеседник прищуривает глаза. — Этот пояс должен вернуться в семью. Раньше считалось что он утерян, что его положили в чью-то гробницу, но сейчас… — он качает головой. — Иначе предки меня проклянут. Пожалуйста назначьте цену, и я…

— Нет. Это невозможно. — за нас всех отвечает Мамочка, убирая свой веер в сторону, чтобы Такэда увидел ее лицо. — Этот пояс нельзя продать или передарить.

— В таком случае… — Господин Такэда темнеет лицом. — Я вас покину. — он встает из-за стола, и я понимаю, что он — не сдался. Вот теперь нужно будет ходить, оглядываясь и в город ни ногой. Здесь еще нет культуры убийц по найму, но уж разбойников нанять или разыграть — с него станется.

— Ара-ара… — тягучий голос Мамочки Фудзино останавливает Такэду на полпути. — Какая же нетерпеливая нынче пошла молодежь. Я сказала, что этот пояс нельзя передарить или продать и это действительно так. Однако… он может вернуться в род Такэда и иным способом.

— Иным способом? — Такэда замирает и поворачивается обратно. — Как именно?

— Уж совершенно точно не тем, что вы только что себе придумали, Такэда-доно. Пояс должен остаться у моей ученицы, к сожалению, это не обсуждается. — мягко говорит Мамочка и этот Такэда слегка меняется в лице. Так и есть, думаю я, судя по всему, он только что представлял как меня в переулке тихонечко придушили… хотя чего это я наговариваю. Тут таких специалистов и нет пока, нет нужды работать тонко, по голове дадут и все дела.

— Но если пояс будет принадлежать вашей ученице…

— В конце концов она сама может войти в ваш род… насколько я помню у вас всего одна жена, господин Такэда?

— Чего⁈

Глава 6

Церемонию провели быстро — а чего, собственно, откладывать? Жених желает и жаждет, прямо-таки страстью пылает, невеста, конечно, противится, но на то она и невеста что, во-первых, смущается, наверное, а во-вторых — кому какое дело чего она там себе думает? Женщина же… своего счастья не понимает, вот и все. Тем более что всех церемоний тут — на коленях перед небольшим переносным алтарем постоять, попросить благословения предков и парочку ароматических палочек сжечь.

От эскалации насилия меня удержала Мамочка Фудзино, которая успела шепнуть что церемония «помолвки» тут ни к чему пока не обязывает, зато Господин Такэда успокоится, а меня она лично вот очень сильно просит не дергаться и палки ей в колеса не вставлять, потому что потом она все объяснит и вообще, когда это Мамочка своего слова не держала и бедную Аяко, ее любимую ученицу на мороз выставляла? У меня так и чесалось сказать «всегда», но если так посмотреть, то с момента встречи с этой Фудзино карьера некоей дочери семьи Кодама только вверх поперла, так что от комментариев я удержалась и две минуты на коленках перед алтарем постояла, размышляя о бесправности положения женщин в эту эпоху и о том, что же там на обед местные повара удумали, потому что даже во внутреннем дворике нашего павильона пахло чем-то вкусным и жареным.

Господин Такэда покинул нас с довольным выражением на лице, по которому я поняла, что могу выдохнуть и не опасаться «случайного нападения разбойников» или чего он там себе задумал. С одной стороны, совет «ходи, оглядываясь» по отношению ко мне бесполезен, я в последнее время постоянно оглядываюсь, но уменьшение факторов стресса, наверное, на пользу моей коже. С другой стороны — а ну как действительно через месяц поженимся? Как вот теперь ему отказывать, если на помолвку согласилась? А ведь он мне даже не нравится, такой же провинциал как Татибана, как и он — скоро отбудет в свою провинцию, единственно что провинция у него на юге, а не на севере, вот и все отличия. И черт с ним что провинциал, то что прямо говорит, без экивоков — это даже импонирует, все эти церемонии стихосложения когда люди не могут прямо сказать где и что у них чешется — меня раздражает скорее. Но то, что они тут все со мной как с вещью… это раздражает. Ей-богу, доведет меня Мамочка, переоденусь в темное и немаркое и через стену… а там — гуляй, рванина. Может как Тоётоми Хидэоси начну с низов, себе провинцию заграбастаю… не севера — это далеко и холодно. Хм. С другой стороны, провинция этого Такэды на юге, там и климат получше… а если он вдруг помрет от несварения пяти дюймов стали прямо в живот — тогда кто там править станет? Его безутешная вдова? Хм. Может и не противиться вовсе? Уехать в провинцию, все там разнюхать, а потом устроить «череду случайностей» и «несчастных случаев», вот тебе и стартовый капитал для новой Ост-Индской компании. Все не Императорский Дворец, там интриги на порядок ниже, там нет Мамочки Фудзино и ее раздражающе компетентной Ханами.

— Как же приятно наблюдать этот скромный девичий румянец на щеках нашей Аяко! — прикрывается веером Мамочка. — Наконец она начала осознавать себя женщиной! Это так мило!