— Ах, да… — теперь-то мне все понятно. Господин Киехару-но Киехара или как его зовут приятели — просто Кики, прислал мне письмо о встрече в той самой беседке, вот откуда «давно знакомая тропа» и «сосна устала ждать».

— Впрочем ладно! — пыхтят в кустах. — Ты уже придумала как?

— А? — не понимаю я. Мы с ним о чем-то договаривались?

— Как мне заслужить благосклонность Принцессы Весенней Луны⁈ Ты же должна была придумать!

Глава 11

Как выяснилось, Господин Кики пребывает во власти заблуждений, а именно — полагает что я с какого-то перепугу должна и вот прямо обязана помочь ему прокрасться в покои моей химэ чтобы в тучку и дождик поиграть. Вытащить его из кустов за ухо и надавать пинков там же на месте мне помешала только Бай Лин с ее мечом на поясе. И не потому, что я стыдилась ее, а потому что ее присутствие напомнило мне о том, что теперь в нашем павильоне на постоянной основе проживают два десятка таких вот Бай Лин, умеющие не только чай подавать и подушки мягкие под гостей подкладывать. И теперь вероятность несанкционированного проникновения незадачливого героя-любовника в эти самые покои стремится к нулю. Потому как я уже сегодня с утра увидела парочку девушек из труппы, старательно изображающих что они просто так на одном месте что-то там протирают… сама некоторое время назад так же стояла, протирая перила у моста через ручеек у беседки, где принц Адзэти к принцессе Сэнси подкатывал.

Так что я выдохнула и вежливо (вежливо!) поинтересовалась что именно так сильно ударило Господина Кики по голове прямо с утра, да так ладно, что тот совершенно потерял связь с реальностью. Ведь как иначе назвать его претензии на сотрудничество? Разве не он был в составе той самой троицы что издевались надо мной в той самой беседке? На его месте нужно заточку в бок ожидать, а не благодарность.

Но точка зрения самого Господина Кики оказалась диаметрально противоположной. Ничего же не было, никто никого так и не изнасиловал, а что постояла голышом под издевательские комментарии, мысленно готовясь то ли умирать то ли убивать — то дело житейское. Ведь кто на тот момент Аяко была? Служанка обыкновенная, сервус вульгарис одна штука. Что-то вроде предмета интерьера, а он, Господин Киехару-но Киехара — меня спас от преследований других, оградил, защитил и своей заколкой наделил, которая, между прочим — целое состояние стоит. С его точки зрения я вот до смерти теперь ему была обязана и все тут. А то, что основной угрозой для меня являлся именно он со своими двумя дружками — это он оставлял за скобками, потому как явно не математик. В общем как в том анекдоте, «мог бы и ножиком полоснуть!», но не стал. И я вынуждена признать, что в это время и в этом месте Господин Кики был в своем праве, действительно мог бы полоснуть и ничего ему за это не было бы, ну может и пришлось бы перед Мамочкой Фудзино выплатить стоимость испорченного имущества, но сколько одна служанка стоит? Уж всяко меньше, чем его кисть для каллиграфии из золота и нефрита… так что еще и сэкономил бы.

Однако и помогать этому мажору прокрадываться в спальню к Соно-химэ я не собираюсь, потому что нечего. Кажется я начала понимать почему и как у моей химэ сложилась такая репутация… у нее всего две служанки было, да и те ее толком не слушались, некому было ни остановить проникновение в ее покои, ни тем более — вывести оттуда за ухо и пинков надавать, у прочих дам полно прислуги, которая может прибежать и шум поднять, а на шум как раз гвардейцы явятся. И чтобы кто ни думал, но насиловать знатных дам тут не принято, все по взаимному согласию — вот потому-то дамы, ожидающие желанного гостя — заранее убирали служанок и приоткрывали двери. А химэ так или иначе была лишена служанок, то ли сама по себе, то ли это чей-то приказ… в любом случае это явно было еще одно из тонких издевательств, вылившееся в то, что, когда кто-то ночью забирался в ее покои — выгнать гостя сама химэ была не в состоянии. Я, честно говоря, ни разу не слышала, чтобы она кому-то твердое «нет» сказала. Все у нее на мягких лапках да полунамеками, а если кто тупой попался и намеков не понимает? И ведь тут как — свечку никто не держит, а коли переночевал в покоях кто — значит точно прелюбодействовали.

Честно говоря я уже и рот открыла, чтобы послать славного потомка древнего рода Киехару по известному адресу прямо в лес, да еще и с сопутствующими обещаниями тяжких телесных, но вдруг перед глазами всплыла эта Ичи и ее подружка Ни, которые смотрели на меня укоризненно качая головами «какая же ты прямая и грубая, Сан-сан, простая и бесхитростная, съедят тебя во дворце, как есть съедят».

— Прошу простить эту недостойную. — склонилась я в поклоне. — Конечно же я думаю над тем, как Господину Киехаре-доно заслужить благосклонность моей химэ. К сожалению моей химэ грозит постоянная опасность, вы же слышали что в наш павильон прокрался убийца?

— Подлый негодяй! — храбрится куст жимолости. — Жаль, что меня тогда не было на страже со своим верным Араши-саном! Уж мы бы ему показали! На расстоянии ста сяку я попадаю в центр мишени пять стрел из пяти!

— Очень жаль. — киваю я. — Вот прямо жаль что ни вас, ни Араши-сана не было… и кто же такой Араши-сан? Ваш… телохранитель? Самурай?

— Араши-сан — мой лук! — обидчиво встряхивает ветками куст. — Названный «Шторм», потому что в бою я могу послать во врага тысячу стрел!

— Прямо тысячу… — бормочу я себе под нос.

— Десять тысяч стрел! Напоминаю тебе, Кодама-сан, что род Киехару произошел от самого Хатимана! Мой дед бился с самим Такаюки-но Кадзуо, названным за свою доблесть «Воином Тэнгу», потому что черные перья его стрел заслоняли солнце, поражая врагов в самое сердце! Моя бабушка, та самая Киехару-но Тамао, выдержала осаду замка в семьдесят лет, встав на стену с дедовским луком и поразив тысячу воинов!

— Серьезно? — меня поражает не хвастовство Господина Кики, а то, что осаду замка сдержала его бабушка. Впрочем, женщины-воины, жены и матери самураев — всегда присутствовали в истории Японии моего мира… но уже намного позже, в эпоху Сэнгоку Дзидай. Тут оказывается такие случаи были намного раньше. Что же… если мы с химэ все же проиграем в этой возне со скорпионами и пауками, то всегда сможем податься на вольные хлеба. Строить я не умею, а вот ломать…

— Совершенно серьезно! — не унимается Господин Кики из кустов жимолости что растут по периметру нашего павильона. — И я как славный потомок своего древнего рода умею все это! А какие я пишу стихи! И чего не хватает Принцессе Весенней Луны? У меня древний род, я подарил ей Яшмовую Розу, я написал ей девять стихов о весне, луне и нашей любви… вот послушай… — в кустах раздается шелест. — Темная ночь и луна смотрит на нас сверху…

— … хмпф. — рядом давится смешком Бай Лин, я строго смотрю на нее и она тут же изображает на лице крайнюю серьезность, выпрямляется и всем своим видом показывает что она — профессионал своего дела и вообще — очень внимательно разглядывает листочки на деревьях что растут неподалеку.

— Каково, а? — спрашивает меня куст жимолости и прежде, чем я успеваю ответить — продолжает. — Но это ладно. Ты послушай мой следующий стих, я его сочинил одной особо темной и совершенно безлунной ночью, когда мне было особенно одиноко и даже Госпожа Маленькая Лилия не смогла меня утешить и я смотрел в это темное, безнадёжно темное небо и думал о нас. О том, насколько белоснежны руки вашей химэ, насколько черны ее волосы и про то, как она — прикрывается рукавом, когда улыбается… и как безупречно подобраны цвета ее одеяний! В тот, самый первый раз когда я увидел ее в Беседке Юго-Западного Лотоса — край ее одеяния чуть сдвинулся, обнажая узор в виде персиковых ветвей под лиловым цветом глицинии и мое сердце вздрогнуло, ибо никто не понял этого намека, никто кроме меня! Это не удивительно, потому что…

Я моргаю, понимая, что пропустила добрую часть обоснования почему нежно-персиковый край рукава одеяния Соно-химэ под лиловым означает что принцесса страдает от одиночества под гнетом глицинии, то бишь Фудзивара, конечно же и что только он, славный потомок древнего рода…