Вглядываюсь в темную громаду Павильона. Еще можно повернуть назад, думаю я, повернуть и сделать вид что ничего и не было, никуда не выходила…

Выдыхаю, хватаюсь кончиками пальцев за карниз, скольжу вниз, повисаю, разжимаю пальцы и мягко пружиню ногами, об землю, перекатываясь в бок. Исчезаю в тени у стены.

Глава 16

Большинство павильонов во внутреннем дворе Императорского Дворца устроены примерно одинаково, это большой прямоугольник, где стенами служат переходы и коридоры, в одной из сторон прямоугольника — возвышается основное здание, обычно в несколько этажей. Иногда таких вот зданий может быть несколько, у Госпожи Кагуя Павильон Сосен и Цитр имеет по такому вот зданию на каждой из сторон, кроме восточной — чтобы не заслонять восход.

Павильон Осенней Грусти бонвивана, любовника, поэта и по странному совпадению обстоятельств еще и детектива Принца Рэндзи ничем не отличался от остальных таких же, а по своим размерам был даже меньше, чем наш Павильон Весенней Луны. Одинокое здание и квадрат стен-переходов вокруг. Где-то там в центре — внутренний дворик или атриум как его называют в старой Европе. Хотя сейчас-то Европа как раз молодая… мда.

Я лежу на крыше Павильона Осенней Грусти, вжимаясь всем телом в остывающую после жаркого дня черепицу, сделанную из коры местного кипариса, и смотрю внутрь дворика-атриума. Зрелище, что предстало передо мной заслуживает отдельного описания, я-то рассчитывала либо на засаду, либо на то, что никто ничего не подозревает. И в том, и в другом случае все должно было быть, как всегда, все должны были спать или делать вид что спят, фонари должны были быть погашены, кроме парочки ночников, одного у входа и другого в центре дворика. Хорошая засада так и должна быть устроена, что тот, на кого она расставлена — не заметит, пока не попадет в нее.

Однако сцену в атриуме Павильона Осенней Грусти обыденной не назовешь. Для начала тут полным-полно фонарей, пару десятков, не меньше. Однако все они выставлены в одной стороне, у дверей помещения, выходящих во внутренний дворик. Так что возникает странная картина — половина двора освещена, вторая же погружена во мрак. Посередине, в самом центре дворика, в чайной беседке — поставлен столик. За столиком сидит мужчина в темно-лиловом одеянии в черной чиновничьей шапочке на голове, в руке у него кисть, перед ним стопка бумаги. Чуть в стороне — чашка для сакэ и белая фарфоровая бутылочка, наверняка наполненная этим напитком. Со стороны — типичная картина местного аристократа, которых хлебом не корми, а дай стих сложить… что в общем и неудивительно, если учитывать что популярностью у дам здесь пользуются не те кто может врага пополам мечом развалить или там провинцией управлять, а те, кто лучший стих сложит и сумеет в эти пять-семь-пять-семь-семь слогов уложить и намек на время года и разницу в социальном статусе и конечно же свое желание все же залезть под двенадцатый слой одеяния. Сколько крови, сколько песен за прекрасных льется дам…

И да, само по себе явление Принца Рэндзи (а я уверена, что это именно он там сидит) — не удивительно. Он и должен сидеть за низеньким столиком с кистью для каллиграфии в руке, а перед ним должна быть стопка бумаги, чернильный камень, пресс-папье из яшмы или нефрита, какой-нибудь мифический зверь, скорее всего талисман рода. А он сам и должен хмурить брови и кусать себе губы, глядя на белый лист бумаги и выдумывая что-то в духе «я вам пишу, чего же боле».

Удивление вызывало время. Час Крысы закончился, только что начался час Быка, на небе обильно высыпали звезды, Хранитель Времени перестал бить в гонг, дворец заснул, на ногах осталась лишь ночная стража и то, я-то знаю, как эти бездельники в караулах спят… в это время достопочтенные джентльмены и дамы из высшего света заняты совсем другими делами. Те, кому повезло разделить ночь с возлюбленными — мило развлекаются, играя в уточек-мандаринок на пруду, тучку и дождик и вообще пасутся среди лилий, изучая благословенные изгибы, предаваясь языческим радостям жизни. Те, же к кому среди ночи никто не сдвинул перегородку-сёдзи с коротким «не бойся Маша, я — Дубровский» — спят и видят седьмой сон. Бдеть по ночам тут не принято, хотя бы потому что для такого вот бдения нужно полуночное масло жечь, а очищенное масло с ароматическими добавками для запаха — стоит дорого. И даже так — все равно местные светильники и фонари нормального света не дадут, писать стихи при таком освещении — только глаза портить. И это первое что вызывало удивление — время для полуночного бдения Принца Рэндзи.

Это можно было бы списать на чудаковатость конкретного персонажа, о нем по двору много слухов ходило, но кроме странного выбора времени для написания стихов было еще кое-что. Низенький столик перед ним был слишком большим для него одного. И на противоположной от него стороне столика — лежала такая же стопка бумаги, на специальной подставке — кисть. Тушечница. И самое главное — вторая чашка для сакэ.

Это приглашение.

Прикусываю губу. Спуститься вниз, скользнуть на ту половину двора что утопает во тьме и уже оттуда — выйти к столику и опуститься на мягкую подушку напротив Принца Рэндзи? Вопрос так даже не стоит. Никогда я так не сделаю, потому что сделать так — самая большая глупость, которая только может прийти в голову, на что он там рассчитывает? Каким нужно быть идиотом, склонным к театральным жестам, чтобы позволить себе — материализоваться из темноты, дать ему возможность наделить тень — голосом и узнаваемой внешностью?

Ну уж нет. Девиз всех специалистов плаща и кинжала всегда был один — «да и не было тут никого». Кодама-но Аяко не имеет ничего общего с тенью, что скользит ночью по крышам… тем более что и нет этой тени. И не было никогда. Так что Принц Рэндзи, Господин Да Рен, Хозяин Павильона Осенней Грусти только зря тратит свое время, напрасно прожигая полуночное ароматическое масло в светильниках. Никто не шагнет на свет из темноты, никто не опустится на мягкую подушку напротив него, никто не напишет стих на белом листе бумаги, не разделит с ним сакэ и не ответит на его вопросы…

Что же до моих вопросов — то теперь я совершенно точно знаю две вещи. Первое — в Павильоне Осенней Грусти нет бдящих мужчин с оружием в руках, готовых по сигналу превратить любого в подушечку для иголок, утыкав стрелами и порубив мечами. В павильоне есть служанки, двое из них даже не спят, потому что хорошие служанки никогда не будут спать пока не спит господин. Одна из них сидит у самой двери в павильон и клюет носом, бедняжка. Вторая что-то делает на кухне, ночные бдения наверняка плохо сказываются на их коже. Остальные домочадцы и слуги Павильона Осенней Грусти спят и видят сны и это говорит о Принце Рэндзи только хорошее, ведь обычно в павильонах никто не спит, если не спит хозяин. А он позаботился отправить всех спать несмотря на то, что сам собирается всю ночь масло жечь. Хм. Впрочем, может ему нужно было чтобы свидетелей не было? Неважно.

Вторая вещь, которую я узнала сегодня — это то, что Мамочка меня сдала с потрохами. Откуда иначе Принц Рэндзи знал бы что я приду за ним? Это он выбрал встретить меня листом бумаги, тушечницей и чашкой для сакэ, мягкой подушкой и местом за столом… а мог бы рассадить лучников по крышам.

Осторожно отползаю назад по крыше, стараясь не шуметь, ничем не нарушать тишину и спокойствие. Ночные мотыльки бьются в бумажные стенки фонариков, окружая их мельтешащим роем, звуки в ночи разносятся очень далеко, так что я даже не дышу, отползая назад. Сантиметр за сантиметром, плавно перенося вес тела с руки на ногу, с ноги на руку, словно большая ящерица — я ухожу в ночь, подальше от фонарей, столика с мягкой подушкой и чашки для сакэ. В другой раз, Господин Да Рен… но я оценила ваше приглашение.

Через несколько десятков минут скольжения по крышам и в тенях у стен — я приближаюсь к Павильону Весенней Луны. Тут все тихо, как и во всем остальном дворце, все спят. Наверняка где-то бдят боевые танцовщицы Рэнки, но я их не вижу и даже не слышу, что говорит о их профессионализме. Или же они тоже безбожно дрыхнут на своих постах как ночная стража? Надо бы проверить… интересно, если я попробую проникнуть в их комнаты — они сумеют меня обнаружить? Даже если делать это, то предварительно переодевшись в красное и танцевальное, чтобы не давать повода связать мое темное и немаркое с моим лицом. И…