— Прошу простить. — кланяюсь я кусту жимолости. — Я бы целую вечность наслаждалась столь изысканной и высокой речью славного потомка древнего рода Киехару. Однако, к сожалению, я все еще исполняю обязанности Старшей Фрейлины моей химэ, а ей давно пора ванну принимать, так что…

— Ванну… Аматэрасу… вода касается ее белоснежной кожи… везде… — потрясенно шепчет куст и замирает. Я приподнимаю бровь. Возможно, я зря упомянула что принцесса будет принимать ванну? Возможно, это слишком большой стресс для одного поэта-мажора, он наверняка уверен, что принцессы не какают и вообще на зефирных облачках летают.

— Засим, извольте откланяться. — изображаю короткий поклон и удаляюсь, Бай Лин вслед за мной кланяется и спешит закрыть дверь, оставив куст переживать свой экзистенциальный кризис. Как бы ни было забавно выслушивать истории древнего рода и славного потомка, меня на самом деле ждали дела, например Соре и Идзуми хвосты накрутить, чтобы воду для ванны согрели и…

— Вода для купания готова, Сан-сама. — говорит следующая за мной по пятам девушка. — Мне показалось что вы хотели бы знать.

— Ты читаешь мои мысли, Бай Лин? — кошусь я на нее уголком глаза: — Никто не любит умников, запомни это. — я говорю это самым строгим тоном на какой способна, но позволяю себе улыбнуться.

— Вам бы все шутить, Сан-сама. — девушка с мечом позволяет себе намек на ответную улыбку.

— А где ваша старшая, которая Да Хэй? И чем вообще все остальные заняты? — интересуюсь я, плавно семеня по полированным доскам павильона. — Я так понимаю, что тебя приставили за мной приглядывать?

— Служить вам, Сан-сама. — склоняется в поклоне Бай Лин, делая ударение на «вам». Замечаю, что она невольно придерживает меч в ножнах во время поклона, значит непривычна. Нет, к мечу она очень даже привычна и носить его — тоже. Но то, что она невольно придерживает ножны рукой во время поклона — означает что она непривычна кланяться. Интересно. Кто же они на самом деле?

— Ну да, ну да. Служить и приглядывать… — киваю я головой. — Пока у тебя неплохо получается, Бай Лин. У тебя и твоей пятерки Белых кушаков. Надеюсь, что и впредь все будет на таком же высоком уровне.

— Для меня честь исполнять все пожелания юной госпожи Сан. — отзывается девушка и на секунду я задумываюсь над формулировкой «выполнять пожелания». Означает ли это что у меня не приказы, а пожелания? Или то, что приказы она исполнять не станет? Или это все моя паранойя?

— В таком случае выслушай мое пожелание, Бай Лин. — я останавливаюсь и оборачиваюсь к ней, дабы подчеркнуть серьезность момента. — Никто не должен проникнуть в Павильон Весенней Луны неприглашенным, будь то хоть сам Будда. Надеюсь, это понятно? — я изучаю ее лицо придирчивым взглядом.

— Ваша воля — наши руки, юная госпожа Сан. — склоняется в поклоне Бай Лин, и ее левая ладонь едва придерживает ножны меча. Все-таки она не привыкла гнуть спину, думаю я, кто она такая… нет, кто они такие? Действительно уличные артисты с континента, привыкшие давать представления на улицах? Потому что, если бы они жили при дворе, то поклоны были бы в крови у каждой из них. А если они странники, кочевники, перекати-поле… это многое объяснило бы. В том числе и умение обращаться с оружием, кочевой театр с красивыми девушками — лакомая цель для разбойников.

— Никто. — повторяю я. — Если можете отогнать — отгоните, если можете задержать — задержите, если же не сможете… то позовите меня.

— Уверяю юную госпожу Сан, что мы в состоянии справиться самостоятельно.

— Хорошо. И с какого перепугу я теперь не «Сан-сан», а «юная госпожа Сан»? — интересуюсь я, подняв бровь.

— Потому что вы юная госпожа Сан. — намек на улыбку снова мелькает на губах у Бай Лин. Эта паршивка вряд ли намного старше Аяко, но все равно ведет себя так как будто она повидала. Хотя может быть и повидала… кто ж его знает. Аяко же — дочка архивариуса, которая кроме отцовского дома и дворца ничего не видела, по крайней мере такова официальная версия. Ее и будем придерживаться, юная госпожа так юная госпожа…

— … так ты говоришь, воду согрели? — перевожу тему я.

— Согрели, юная госпожа Сан.

— Если ты так много кланяться будешь — спина заболит с непривычки. — говорю я и наслаждаюсь секундным смятением в темных глазах. Она моргает и даже отступает на шаг назад.

— … извините, юная госпожа Сан. Это не так. Возможно я ввела вас в заблуждение и…

— Ну да, конечно. Меня не беспокоит ваше прошлое, Бай Лин, кем вы там были и что делали. Меня волнует только ваше настоящее. И, возможно — ваше будущее.

— Наше будущее? — девушка делает вид что забыла мои слова про прошлое.

— Которое будет зависеть от того, насколько я уверена в вашем настоящем. — напоминаю я.

— Мы верные слуги Принцессы Весенней Луны и конечно же ваши, как ее Старшей Фрейлины. — уверяет Бай Лин.

— Посмотрим. — отвечаю я. — Пока у меня слишком много вопросов к вам. Ты не привыкла кланяться, Бай Лин. И ты не сразу отзываешься на свое собственное имя, значит тебе дали другое при рождении. И ты не танцовщица… вернее танцовщица, но не только. Твой меч… — я протягиваю руку и смотрю ей прямо в глаза. После короткого колебания она вынимает меч из ножен и протягивает его рукоятью ко мне. Я беру его в руку, осматриваю лезвие, проверяю баланс, взвешиваю на ладони. Взмах! Протягиваю меч обратно, так же — рукоятью к ней.

— Твой меч не бутафорский. Это настоящее оружие. Скажи мне, зачем танцовщице учиться обращаться с настоящим клинком, когда дешевле и безопасней танцевать с бутафорией? Почему лезвие меча — это качественная сталь вместо полоски фольги, что так замечательно трепещет в руках у настоящих танцовщиц? — говорю я, отдавая ей меч. Она забирает его и не глядя, одним движением — возвращает в ножны. Одно это движение подтверждает все мои подозрения. Найти устье ножен не глядя и не сопровождая клинок сбоку пальцами по плоскости — это не просто жест. Это навык. Сформированный тысячами повторений… и скажите мне, зачем танцовщице учиться убирать меч в ножны? Весь перфоманс танца основан на обнаженном лезвии, может быть — на обнажении клинка, но не на том, как убирать его в ножны. Я прищуриваюсь, отследив это привычное, выверенное движение, перевожу взгляд, глядя прямо ей в глаза. У нее расширяются зрачки и она делает шаг назад, недовольно поджимает губы.

— Хм? — я вопросительно поднимаю бровь. Она вздыхает и наклоняет голову, только голову, никакого больше поклона «в пояс».

— Если юную госпожу не интересует наше прошлое, то нет смысла спрашивать. — отвечает она, подняв голову и твердо глядя мне прямо в глаза. — Могу заверить вас, юная госпожа Сан, что мы будем исполнять ваши приказания и заботиться о принцессе Соно на совесть. Однако… не всегда.

— Не всегда?

— Мы не нанесем удара в спину, если юная госпожа беспокоится об этом. Мы будем лояльны вам и вашей химэ, но однажды мы можем потребоваться… в другом месте. Я обещаю, что заранее предупрежу юную госпожу Сан об этом.

— И ты ожидаешь что я поверю тебе после этого?

— Как вы и сказали — от нашего настоящего зависит наше будущее. Нам всем есть что скрывать в прошлом, юная госпожа. Например — откуда дочка архивариуса знает как именно обращаться с длинным цзянь и как выверять баланс клинка? И ваше движение снизу вверх — это же атака пальцев руки, держащей меч? Коварное движение…

— Ах ты паршивка… — я сужаю глаза и качаю головой. — Остра на язык и непочтительна… совсем как…

— Совсем как вы?

Глава 12

Мы с принцессой Соно сидим на мягких подушках в Беседке Благостных Мыслей и наслаждаемся открывающимся нам видом на цветущие деревья. Да, слива уже отцвела и начала цвести вишня, или как ее тут называют — сакура. В этом году весна оказалась довольно холодной и потому сакура зацвела поздней чем обычно, а еще цветы оказались мельче и раскрывались дольше, а еще начали осыпаться уже на третий день, и чтобы успеть насладиться видом бело-розовых лепестков нам пришлось поторопиться и занять беседку сегодня же. В противном случае был велик риск что уже завтра мы застали бы голые ветви вместо бело-розовой красоты. А пропустить созерцание цветущей сакуры тут сродни святотатству, это ж целый год потом насмарку. Каждый приличный и уважающий себя человек обязан провести полдня, а то и несколько дней созерцая эту красоту и обязательно сложив как минимум один стих о красоте природы, хрупкости розовых лепестков, быстротечности красоты и всему такому. А уже после того, как лепестки опадут на землю и ветер закружит розово-белые вихри вокруг деревьев — написать что-нибудь о быстротечности бытия, глядя на голые ветки японский вишни. Моно-но-аварэ — печальное очарование вещей. Осознание того, что красота быстротечна и эти лепестки живут лишь несколько дней, горькое принятие того, что все рано или поздно заканчивается.