– И оставить нас без сопровождения? – запричитала Люси.

С каждой минутой она нравилась мне всё меньше.

– Если ты обернёшься быстро, Мейсон, – предложила миссис Перроу, – мы можем доехать в экипаже до рыночной площади и встретить тебя там.

– Замечательно. – Я помог им сесть в экипаж, которым правил их чернокожий паренёк Валлун.

Я проехался на передней скамье до самого отеля и там спрыгнул, чтобы разобраться с моим золотом.

В вестибюле было пусто. Я прошёл за стойку мистера Слоута и толкнул дверь в его кабинет. Он был там, как и ожидалось. Его лицо было злым и испуганным, но он быстро натянул на себя похотливую ухмылку.

– И что ты там такого творил с моей Сьюки, Мейсон? Она упорхнула из клетки! Она говорила тебе что-нибудь о том, что собирается сбежать?

– Ты проклятый лжец, Слоут! – Я выхватил из кармана свинцовые кругляши и швырнул их на стол. – Верни мне моё золото!

Он несколько раз повёл бровями вверх-вниз, а затем выдавил из себя хохоток.

– Так она и тебя обобрала, выходит? У меня вон целый чемодан столового серебра умыкнула! Но мы её поймаем, парень, не бойся.

Слоут был скользким типом. Он сам велел Сьюки обобрать меня, а теперь она где-то залегла на дно – готов был в заклад биться. Но кто поможет мне это доказать?

– Вы представителям закона уже заявили? – выдавил я наконец.

– Так, чисто по-свойски. Шериф Гарми – мой приятель. Сдаётся мне, ты его тоже знаешь, Мейсон. Коротышка такой, при пистолете. – Слоут прищурился и мерзко захихикал. – Шериф поминал, что ты вчера на пристани с ним больно круто обошёлся.

Я так тяжело вздохнул, что это больше походило на стон. Эти городские ловкачи обложили меня со всех сторон. Если бы я наставил на Слоута пистолет, то мигом оказался бы в тюрьме. Стоять и смотреть на его ухмылку было без толку, так что я просто вышел из кабинета.

Повинуясь внезапному порыву, я тихонько выскользнул через задний ход отеля и замер во дворе, задрав голову к окнам. Большинство из них были закрыты ставнями, но – клянусь Богом! – два окна на самом верхнем этаже стояли распахнутыми, и у одного из них сидела Сьюки: смотрелась в ручное зеркальце и расчёсывала свои чёрные кудряшки. Я поспешил убраться на Главную улицу, пока она меня не приметила.

Вокруг рыночной площади, вымощенной булыжником, медленно кружило не меньше дюжины экипажей. Тучи рассеялись, и солнце ярко блестело в лужах. Все эти холёные кони и богатые кареты являли собой внушительное зрелище. Настоящий Первомай[3], как ни крути. Люси приметила меня и со смехом помахала из окна кареты. Я припустил к ней и ловко вспрыгнул на узкую подножку у дверцы.

– Добрый день, прекрасная леди! – я изо всех сил старался загладить утреннюю оплошность.

Скоро мы потолкуем с Отой и сделаем то, что должно. В голове у меня уже складывались наброски плана. Ни за что не позволю Слоуту прикарманить деньги Рейнольдсов за виски. Слоут ещё не понимает, с кем связался. Ни капельки.

– Ты что, сам с собой разговариваешь, Мейсон? – удивилась Люси. – Что с тобой такое?

– Да вовсе ничего, – я нацепил дежурную улыбку.

Оте, как выяснилось, не на шутку приглянулась Вавона. После воскресного обеда я вернулся на кухню и попросил его выйти со мной. Дом Перроу стоял на вершине длинного пологого склона, спускавшегося к реке. На склоне были разбиты огороды, а чуть дальше тянулись несколько акров табачных посадок. Серые клочья туч, плывущие по бледно-голубому небу, делали этот вид по-настоящему живописным. Ота без умолку трещал про «ту девчушку».

– Я куплю её для тебя, – сказал я. – Но ты должен помочь мне раздобыть деньги.

– Накой раздобывать то, что у тебя уже есть, Мейсон? Вавона стоит шестьдесят доллар, а миста Слоут отвалил тебе целых сто двадцать!

– Говорю же тебе. Та девка вчера ночью, Сьюки, вытащила золото у меня из кармана и отдала мистеру Слоуту. Я сегодня пошёл и спросил его об этом, а он прикинулся, будто она сбежала. Но она до сих пор там, в отеле «Либерти». Я сам видел её в окно. Вернее всего, наши деньги уже снова лежат в сейфе Слоута, откуда он их изначально и брал.

– Чёрт и преисподняя, – длинную, поджарую фигуру Оты передёрнуло от ужаса. – Ты ж шутишь со мной, Мейсон! А чем тогда ты бренчал в кармане вчера ночью?

– Свинцом.

– Чёрт и преисподняя. Я хочу Вавону, Мейсон, вы, белые, мне это задолжали. Я не виноват, что ты профукал деньги из-за расфуфыренной шалавы. Скажи судье, что заплатишь ему в рассрочку. Эта девчушка завтра поедет с нами домой. – Его голос смягчился. – Она такая милая. Я держал её за руку в церкви.

– Ты хоть слушал, когда белый Библию читал?

– Не слушал я его вовсе. Страницы у Библии белые, да только буквы-то чёрные. Нат Тёрнер говорил, что Бог чёрный, вот что люди толкуют.

Я испуганно огляделся по сторонам.

– Не смей так говорить, Ота. Мы тут не у себя на ферме. Это Линчберг, и если ты думаешь, будто судья Перроу разбогател, продавая рабов в рассрочку, то ты просто бредишь. Ты должен помочь мне вернуть эти деньги. Украсть их обратно.

– Чтобы нас поймали, выпороли, а меня с молотка пустили в счёт твоего штрафа? Сам будешь Тёрл объяснять, замарашка малолетний?

Это было детское прозвище, которым Ота всё ещё дразнил меня время от времени. Я его ненавидел, и он прекрасно это знал.

Чтобы не стоять в унизительной позе, глядя на Оту снизу вверх, я уставился куда-то вдаль.

– Если ты и дальше будешь мне тут дерзить, ниггер, то лучше нам утереться и катить обратно домой. Тебе, мне, Даммиту и Арфу. Нас небось пашня заждалась.

Ота издал высокий, протяжный звук, рождённый где‑то в глубинах горла, и посмотрел на меня сверху вниз своими большими жёлтыми глазами.

– Выкладывай свой план, дурак набитый.

В город мы спустились уже под вечер, в сумерках. На мне всё ещё были отцовские брюки и сюртук – я ещё никогда не носил их так долго. Они сидели мешковато, но после вчерашнего я усвоил урок: лучше уж так, чем казаться неотёсанным деревенщиной в коротких панталонах. Ота, как и положено, шёл в трёх шагах позади, а Арф держался поближе к Оте.

Мы не спеша прогулялись мимо входа в «Либерти», проверив, сидит ли мистер Слоут за своей конторкой в вестибюле. А после Ота взял Арфа и хорошенько вывалял его в огромной грязной луже, не забыв и свои собственные ноги уделать так, что грязь на них налипла коркой. Я поспешил к заднему ходу гостиницы и тихонько проскользнул внутрь. К тому времени, как я подобрался к вестибюлю, переполох уже начался.

– Не-а, са, – говорил Ота. – Я не уйду, покудова не повидаю мистера Бастлера.

Они с Арфом стояли прямо посреди восточного ковра: Арф отряхивался, а Ота шаркал ногами. Никакого Бастлера здесь, само собой, не было, но меня изрядно позабавило, что Ота пустил в ход фамилию этого кругломордого ухажёра Люси.

– Миз Бастлер страсть как расстроена. Я шибко извиняюсь, что тревожу вас, люди добрые, но…

– Сойди с ковра! – взвизгнул Слоут. – Ты что, оглох?!

– Я шибко извиняюсь, са, но миз Бастлер сказала, что она не собирается…

Кресло Слоута с грохотом ударилось о стену, а сам он, тяжело пыхтя, бросился через вестибюль. В ярости своей он не заметил меня – я ждал в начале коридора, ведущего к чёрному ходу. Я метнулся за угол и влетел в его личный кабинет – только полы сюртука взметнулись. Из вестибюля доносился крик Слоута, заливистый лай Арфа и бубнёж Оты, всё тянувшего свою нудную рабскую песню.

Я направился прямиком к сейфу и дёрнул за дверцу – она оказалась не заперта. Я проверял ящик за ящиком, пока не наткнулся на нужный. В небольшом металлическом отделении у самого дна лежало несколько пригоршней золотых двадцатидолларовых монет. Забрать их все? Пугающая мысль! Разве я не джентльмен? Я взял только шесть причитающихся мне монет и рванул обратно в вестибюль, стремясь укрыться в безопасной темноте коридора.

Всё прошло бы гладко, как по маслу, если бы Арф не бросился ко мне. Слоут всё ещё был занят тем, что пытался согнать Оту со своего драгоценного ковра, но то, как резво пёс устремился ко мне, заставило его обернуться. Он повернулся как раз в тот момент, когда я показался из-за его конторки – с поблёскивающими в кулаке золотыми монетами.