Примерно через полчаса падения Силла смирилась с тем, что бежать невозможно, хотя всё ещё злилась на Эдди и меня. Ота догнал её, мощно загребая ногами, и вернул на борт. Цветок всё падал и падал, воздух с силой хлестал нас по лицу. Эдди, более всех находивший наше отчаянное положение романтичным, лихорадочно бродил среди опустевших жилых ячеек голубых лепестков. Он поведал нам нескончаемую историю о легендарном заброшенном корабле «Летучий Голландец», получая какое-то упыриное, граничащее с некрофилией удовольствие от детального воссоздания образа безжизненного, дрейфующего судна. Мы съели по нескольку крупных ломтиков джубе, найденных Силлой. Я попытался склонить её к близости, но она меня отвергла. Подавленный и встревоженный, я съел ещё джубе и погрузился в полузабытье.
Прошло немало времени, прежде чем крики Силлы, предупреждавшие об опасности, вернули меня к действительности. На нас собирался напасть исполинский раковинный кальмар-баллула. Это была огромная тварь, размером добрую четверть голубого цветка, в котором мы прятались. Выпустив ровно столько водорода, чтобы подстроиться под нашу скорость, он стремительно обвил всеми своими щупальцами наш шестиугольник. Я должен был бы бежать вместе с остальными вглубь цветка, но баллула так напугал и заворожил меня, что я так и замер словно приклеенный к потолку разорванной ячейки на краю шестиугольника, пока в пробоину со свистом врывался воздух. Коварный сок джубе превратил моё бедственное положение в нечто уютное и занимательное; скажу честно, я испытывал какое-то извращённое, фаталистическое наслаждение от того, что отверг слёзные мольбы Силлы уйти в безопасное место.
Я видел глаз баллулы, похожий на глаз василиска, всего в десяти ярдах от себя, но казалось, что он меня не замечает. Между его глазными стебельками колыхался длинный, сужающийся кожистый нарост – своего рода нос, если можно так выразиться. Под этим носовым клапаном скрывался чудовищный клюв, меж зазубрин которого стекла слюна. Вплотную к клюву прилегали бахромчатые щупики, а за ними веером расходились девяносто с лишним оранжевых щупалец, гладких, словно стебли ламинарии; длина некоторых из них достигала двухсот футов. Чувствительные отростки хлестали воздух и шарили повсюду, с силой пробиваясь из ячейки в ячейку, вынюхивая и пробуя на вкус всё в поисках человеческой плоти. В конце концов, одно из щупалец проникло и в мою ячейку. Я лежал неподвижно, заворожённо глядя, как сужающаяся к концу хищная конечность ощупывает пол, стены и, наконец, потолок. Когда щупальце хлестнуло меня по лицу, оцепенение спало. Борозды и выступы на щупальце тут же почувствовали меня, и кончик щупальца начал обвиваться вокруг моей шеи. Вспомнив о Питерсе, я достал его нож и отхватил добрый ярд от кончика щупальца. Конечность резко дёрнулась назад, и тут же послышались частые, нетерпеливые шлепки: баллула приник всей своей мордой к моей ячейке. Клюв прорвал тонкую цветочную кожуру, и в образовавшейся прорехе показался жестокий серый глаз. Наконец полностью придя в себя, я громко закричал и прыгнул к одному из выходных отверстий ячейки. Другое щупальце схватило меня за лодыжку, но я отрубил и его. Передвигаясь так быстро, как только мог, я пролетел наобум добрые две дюжины ячеек и в итоге наткнулся на Эдди, Оту, Силлу и Арфа. Силла тут же сгребла меня в охапку и поцеловала.
– Мейсон только растравил голод этому баллуле, – вымолвил Ота
– Тсс! – прошипел бледный от страха Эдди. – Нужно соблюдать полную тишину.
Еще несколько минут баллула терзал наш цветок, оторвав потолки во множестве ячеек. Не найдя нас, он отлетел, а затем, набрав скорость, мощно протаранил наш цветок. От удара потолок нашей ячейки раскололся, и сильный воздушный поток вышвырнул нас наружу, точно крупицы соли из солонки – одну собаку и четверых людей, кувыркающихся вслед за падающим огромным голубым цветком. Вернуться в безопасное место мы уже не успевали. Огромный наутилус был слишком близко. Ота метнул в тварь свой нож Боуи – без всякого толку. Вспомнив про пистолет, я выхватил его и дважды выстрелил в баллулу – это были мои последние пули, – но не сумел ни пробить его раковину, ни поразить какое-либо жизненно важное место. Пули исчезли в её оранжевой плоти, как камни в воде. Мои мысли лихорадочно понеслись вскачь, пока огромный клюв приближался к нам.
Я украл этот пистолет у отца Люси Перроу в Линчберге, подстрелил из него конюха в отеле «Либерти», заложил и выкупил его у Абнера Леви в Ричмонде, угрожал им Эдди в Норфолке, заново зарядил на «Осе», высушил порох в цветочной ячейке Силлы – и вот, за один-единственный день израсходовал последние четыре пули… впустую. Проклятое оружие!
Я со всей силы швырнул его прямо в пасть баллуле, заставив тварь на мгновение замешкаться. На этом мне и пришёл бы конец, если бы вдруг не раздался сильный гул, похожий на рёв исполинского костра. К тому времени как я развернулся, чтобы найти источник шума, он уже был рядом – огромная тёмная туша, за которой тянулся шлейф пламени. Какое-то чудовище с разинутой в ярости пастью. Исполинский баллула судорожно дёрнулся при виде этой штуки и втянул щупальца, готовясь умчаться прочь. Но прежде чем он успел сбежать, его гигантский враг набросился на него. Несомое огненной струёй газа, существо рванулось вперёд, схватило поджатые щупальца баллулы и выдернуло сопротивляющегося головоногого моллюска прямо из панциря. Через мгновение огненное чудовище исчезло. Лишь мельком успев взглянуть на яростно атаковавшее нашего противника существо, я успел разглядеть гигантскую свиную голову, посаженную на изогнутое и сегментированное, как у креветки тело. Чтоб хоть как-то окрестить его, я назвал его свинокреветкой, хотя позже Силла и сказала мне, что её племя называет таких существ коладуллами. Мне бы хотелось осмотреть опустевшую раковину баллулы, но её унесло довольно далеко от нас струёй сочащегося из неё газа. Мы вернулись под защиту нашего потрёпанного цветка и ещё несколько часов падали без всяких происшествий, время от времени высовывая головы, чтобы осмотреться.
И что же мы видели? Хотя воздух Полой Земли местами очень густ и подёрнут дымкой, разглядеть нам удалось немало. Позади нас, вверху, виднелось Отверстие, сквозь которое мы провалились, и окружающие его джунгли. Вплотную к джунглям расстилалось великое внутреннее море, занимавшее едва ли не треть всей внутренней поверхности Ялмез. По краям этого моря лежали два огромных континента, а за ними простирался ещё один океан. Все линии обзора, проходившие слишком близко к центру, искривлялись, однако казалось, будто общее распределение суши и воды в грубом приближении повторяло очертания внешней поверхности Земли.
Поскольку мы находились несколько сбоку, мы не могли видеть сквозь Южное Отверстие. Мне пришло в голову попробовать разглядеть, нет ли Северного Отверстия, но хаос у центра планеты мешал обзору.
Когда пошёл двадцатый час нашего падения, облик центра планеты резко изменился. Хотя падали мы теперь медленнее, чем прежде, сам центр, казалось, разрастался с небывалой скоростью, раздуваясь из-за какой-то игры пространства и света, похожей на мираж. Вскоре стало понятно, что синие точки вблизи центра – это колоссальные парящие водяные сферы, беспорядочно колышущиеся в пустоте. Ота назвал их Бесчисленными Морями. Эти моря располагались по окружности воображаемой сферы в той области, где, по всей вероятности, установилось полное гравитационное равновесие. Всего их было около пятнадцати. Полагаю, среднестатистическое Бесчисленное Море по объёму не уступало любому из наших Великих озёр или Женевскому озеру. Область внутри этой сферы, занятая Бесчисленными Морями, оставалась визуально неразличимой. Она была ярко освещена; там виднелись какие-то неподвижные тёмные объекты, а вокруг самого центра возникал любопытный эффект линзы, словно там находилось сферическое зеркало. Именно из этой области непрерывно исходили розовые щупальца света. То, как плотно скручивалось здесь пространство, почему-то напомнило мне волчок для игры в кегли. Там, у поверхности Ялмез, всё было плоским и понятным, здесь же, вблизи Аномалии, всё сжималось и перекручивалось, точно на дрожащем кончике вращающегося волчка. По мере того как мы приближались к Бесчисленным Морям, внутренняя аномальная зона становилась всё больше и больше, пока не заслонила собой большую часть поверхности Ялмез. Куда бы я ни посмотрел, кроме направления строго назад, я видел лишь колышущиеся моря, пятнистую внутреннюю сферу и мусор вокруг нас.
