Пополнив запасы, мы пошли дальше вдоль побережья, миновали Рио-Негро и пересекли 40° южной широты. Дикий южноамериканский берег в этих краях зовётся Патагонией; его населяет робкое серокожее племя. Наш зверобойный ял не раз приставал в тамошних бухтах, и мы добыли несколько десятков тюленьих шкур.
Однако эту добычу никак нельзя было назвать удовлетворительной: чтобы плавание «Осы» оказалось прибыльным, требовалось несколько тысяч шкур. Балкингтон рассказал мне, что капитан Гай планирует со временем направить корабль на поиски нетронутых зверобойных островов, лежащих, как предполагается, за 65° южной широты, у самого Южного полярного круга.
Для тех, кто так же плохо разбирается в навигации, как я в начале путешествия «Осы», поясню, что любая точка на экваторе имеет 0° широты, а Южный полюс – это единственная в своём роде точка с 90° южной широты. Эти 90° означают, что если мерить от самого центра Земли, то между линией, проведённой к экватору, и линией, ведущей к Южному полюсу, образуется угол в девяносто градусов. Поэтому движение к полюсу – это движение ко всё более высоким значениям широты.
Долгота, если уж на то пошло, измеряет угловое отклонение к востоку или западу от нулевого, или начального, меридиана, проходящего с севера на юг через Гринвич в Англии. Южная Америка лежит в западной долготе, а большая часть Африки – в восточной. Ближе к полюсу линии долготы сходятся так близко, что можно довольно легко менять долготу. Но изменить широту столь же трудно, как и прежде.
Девятнадцатого сентября мы достигли Фолклендских островов, лежащих на 52° южной широты и 57° западной долготы, неподалёку от оконечности Южной Америки. На Фолклендах плодородная почва, роскошные луга и множество голов дикого скота. Хотя деревьев здесь нет, в низинах полно превосходного торфа, годящегося для растопки. Люди тут не живут, зато пернатые племена чрезвычайно многочисленны, особенно пингвины и альбатросы.
Эти две столь непохожие птицы устраивают огромные совместные гнездовья – временные лагеря для выведения птенцов. Главный птичий базар на Фолклендах по размерам едва ли не превосходил нашу ферму в Хардвере. Он расположился на скалистом берегу у самой воды. Птицы расчистили своё лежбище, убрав все обломки скал так, чтобы они образовывали стены с трёх сторон квадрата. Этот большой квадрат был расчерчен наподобие шахматной доски, где гнёзда пингвинов и альбатросов строго чередовались. Такое устройство поразило меня, показавшись символом того, как две расы, чёрная и белая, уживаются вместе на Юге.
Мы оставались на Фолклендах до двадцать шестого сентября: чинили паруса и такелаж, запасались свежей водой и погрузили на борт двадцать восемь бочек засоленных яиц альбатроса. План состоял в том, чтобы идти на юго-восток под попутным ветром, пока не пересечём 60-ю параллель, а затем повернуть обратно на запад, пробиваясь лавировкой так далеко на юг, как только позволит лёд. Капитан английского флота Уэдделл[21] в феврале 1822 года достиг 74° южной широты, и капитан Гай полагал, что нам под силу повторить его успех. Если бы нам удалось отыскать новое, нетронутое лежбище тюленей, мы вполне могли бы добыть до пяти тысяч шкур.
Хотя Иеремия и был приятным, добродушным соседом по каюте, он отличался раздражающей привычкой давать мне советы. Его нравоучения мне вскоре приелись. Думаю, он видел во мне своего рода преступника, не вполне достойного носить фамилию Рейнольдс. Каждый день он обедал с капитаном Гаем, предоставляя мне делить стол с помощниками. Из всех штурманов я лучше всего сошёлся со Стюартом Балкингтоном.
Как и я, Балкингтон вырос на ферме между Линчбергом и Шарлотсвиллом. У него было сильно загорелое лицо и ослепительно белые зубы; любо-дорого было смотреть, как он смеётся. По причинам, которые он не желал разглашать, Балкингтон бессменно ходил в море вот уже семь лет. Он сыпал рассказами о землях, которые повидал, и хотя я не мог отплатить ему тем же за неимением собственных приключений, его, казалось, вполне устраивала моя готовность слушать и вставлять словечко-другое. Я чувствовал, что мы родственные души – двое мужчин с непростым прошлым.
Поскольку Ота не был обязан работать наравне с матросами, он держался несколько особняком. Да и в любом случае та горстка темнокожих членов экипажа состояла из сущих дикарей: тасманийцев и туземцев с островов Фиджи, с подпиленными зубами и татуировками на лицах. Лучшим другом Оты на «Осе» стал полукровка по имени Дирк Питерс[22], сын индейской скво и траппера – охотника за пушниной. Когда Ота не проводил время со мной, он, скорее всего, упражнялся в метании ножа с Питерсом, который был великим мастером мгновенно выхватывать нож Боуи из-за голенища сапога и швырять его в цель. На Фолклендах он таким манером прикончил пингвина, пронзив ему сердце, и этот подвиг произвёл на Оту неизгладимое впечатление.
Дирк Питерс был низкорослым и свирепым на вид человеком, с кривыми зубами, выглядывавшими из-за тонких, неподвижных губ. Прямая линия рта придавала ему печальный вид, в то время как пляшущий ряд зубов намекал на весёлый нрав. На поверку же он, насколько я мог судить, оказался пустоголовым бродягой, живущим исключительно сегодняшним днём. Не только Ота, но и Арф проникся симпатией к Питерсу, любившему трепать пса за уши и подолгу говорить с ним на диалекте, происходившем, по его словам, из миссурийского племени апсарока. Невзирая на мои яростные протесты, Питерс и Ота как-то раз от нечего делать провели послеполуденные часы за тем, что вытатуировали спиральный символ удачи племени апсарока вокруг пупка Арфа – на животе, чуть выше кончика кожистого чехла. Заворожённый напевами Питерса или, быть может, опиумом, который у Оты, похоже, всё ещё водился, Арф безропотно снёс это испытание.
Мы провели неделю в плавании к юго-востоку от Фолклендов в поисках исчезнувших островов Аврора. Эти маленькие круглые островки видели в 1774, 1779 и 1794 годах, но с тех пор никому не удавалось их обнаружить. Поиски наши не увенчались успехом, и 18 октября мы достигли острова Южная Георгия, расположенного на 53° южной широты и 38° западной долготы.
Это крутой гористый остров, чьи пики вечно покрыты снегом, а долины заросли травой с жёсткими, как лезвия, стеблями. Капитан Гай отправил ял и две шлюпки к берегу на поиски тюленей, но спустя три дня они вернулись ни с чем. Мы обошли вокруг всего острова, но так и не заметили ни единого тюленя.
Мы продолжали наш путь строго на восток, гонимые мощными господствующими западными ветрами, при сильном шторме и скверной погоде, со снегом и градом. Мы часто замечали свободно дрейфующие ледяные острова, известные как айсберги. Двадцать четвёртого октября достигли острова Буве, расположенного на 54° южной широты и 3° восточной долготы. Шлюпка пристала к берегу и вернулась на следующий день с восемьюдесятью шкурами морских котиков. Матросы забили дубинками вдвое больше животных, но у них просто не хватило времени содрать со всех шкуры. На следующий день мы с Арфом отправились на берег в шлюпке Балкингтона, чтобы посмотреть, как люди снимают шкуры с оставшихся котиков. Сама процедура заключалась в том, чтобы отрезать ласты и хвост, сделать надрез вокруг шеи и вдоль брюха, а затем снять шкуру, точно куртку. Арф с любопытством обнюхивал свежие туши, но не был ни достаточно голоден, ни достаточно смел, чтобы оторвать кусок мяса.
Пейзаж на этом берегу, в двух тысячах миль от мыса Горн и в тысяче миль от мыса Доброй Надежды, навевал тоску. На этой неподвижной, не качающейся под ногами земле у меня кружилась голова и подкашивались ноги. Сырое красное мясо освежёванных туш было единственным ярким пятном в поле зрения. Небо и море были серыми, а сам остров представлял собой нагромождение стеклянистой сизо-серой лавы. Пляж состоял из бледной, крошащейся пемзы.
Поодаль от нашего судна виднелись десятки антарктических ледяных островов, севших на мель на мелководье вокруг острова Буве. Некоторые из этих громадных айсбергов достигали мили в окружности. От медленного весеннего потепления (не забывайте, что в Южном полушарии времена года перевёрнуты, так что их октябрь, ноябрь, декабрь, январь и февраль соответствуют нашему апрелю, маю, июню, июлю и августу) от ледяных островов время от времени откалывались куски и с жутким грохотом рушились в море; этот шум сливался с криками морских птиц, пировавших на плоти мёртвых котиков.
