Поэтому я подавила угрызения совести и протянула ей папку.

— Андрей Кириллович велел передать. Он сказал — печатные карты, ресторанные, клубные. Несколько театральных программок. Возможно, что-нибудь из этого пригодится как образцы.

Варвара, поблагодарив, раскрыла папку. Достала первую карту, перевернула.

— Интересно.

— Поделитесь вашим интересом? — полюбопытствовала я.

— Видите, как набрано название? Это не обычный набор, сделано с отдельной формы. Заглавные буквы чуть шире основного текста, и рамка не типовая, а составная.

Я послушно посмотрела. Увидела меню. Названия блюд, цены, виньетку с завитком. Ничего, что задержало бы мой взгляд.

Варвара перевернула следующую карту. И следующую. Лицо у нее изменилось: рассеянность ушла, теперь передо мной сидел мастер, получивший образец чужой работы, прикидывающий, что хорошо, а что можно сделать лучше.

— Вот еще посмотрите. — Она вытянула театральную программку. — Здесь двойной набор: афиша и расписание на одном листе. Шрифты разные, но одной гарнитуры. Дорого в наборе, но очень чисто в печати.

Я кивала, несмотря на то, что понимала примерно каждое второе слово. «Гарнитур» в моем мире относился к ювелирным украшениям и мебели, но Варвара, очевидно, имела в виду что-то из области типографики. Впрочем, на моем листе с вопросами было дважды подчеркнуто «сначала слушать» — и я честно слушала.

— А вот здесь видно, — Варвара положила рядом две карты, — совсем разная работа.

— Что-то лучше, что-то хуже?

На мой взгляд, обе выглядели одинаково. Нет, разный шрифт, разный дизайн, но в целом я бы не назвала разницу принципиальной.

— Не то чтобы хуже. Вот это сделано для места, где гости торопятся. Им нужно быстро прочесть и быстро выбрать. А вот это, — она коснулась первой карты, — для ресторации, где гости никуда не спешат.

Она продолжала показывать мне виньетки, шрифты, способы расположения текста на листе. То, что для меня выглядело как «почти такое же, но другое», все эти шрифты, отступы, гарнитуры для нее были системой.

— А вот здесь все утонуло в украшениях. — Она показала мне еще одну карту.

— Признаться, я вижу в основном завитушки, — виновато улыбнулась я.

— Именно об этом я и говорю. — Она улыбнулась мне в ответ. — Хотя на самом деле это хорошо.

— Что именно?

— Что вы, не в обиду будь сказано, Анна Викторовна, не стесняетесь признаться, будто чего-то не понимаете. Таким заказчикам можно что-то объяснить. Хуже, когда заказчик уверен, что знает, как надо.

— Заказчик? — переспросила я.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Возможно, я неправильно интерпретировала причину вашего визита?

— Да нет, вы все поняли правильно. — Мне пришлось помолчать, подбирая формулировки. — Впрочем, не совсем. Неправильно. Заказчик — человек, готовый заплатить за то, что хочет получить. А я приехала просить вас поработать бесплатно.

По ее лицу пробежала тень, и я добавила:

— Варвара Федоровна, я знаю, в какой вы ситуации. Я помню про опеку, и по городу ходят слухи, будто типография в долгах.

Она начала тщательно разглаживать листок, край которого только что смяла.

— И моя просьба — действительно просьба, а не завуалированный приказ. Если вы мне откажете, обещаю, что не затаю обиду и вообще никак не изменю отношения к вам. — Я покачала головой. — Надеюсь, вы мне верите.

Варвара задумчиво на меня посмотрела.

— До сих пор я видела от вас только хорошее, Анна Викторовна.

— Благодарю. В чем суть. Мы с дамами организовали попечительский комитет.

— Значит, Евдокия Степановна за обедом спрашивала о подписных листах не просто так?

— Не просто так, — кивнула я. — Но я хочу начать не с них, а с журнала… — Я вспомнила, что Андрей настойчиво рекомендовал мне не называть это журналом, и поправилась: — С благотворительного сборника. Но не вот эти, знаете, подборочки душещипательных рассказов о бедных сиротках. Я хочу сделать что-то, за что будут охотно платить. Что-то вроде «Работ…»

Я осеклась, вспомнив, что журнала «Работница» здесь не существует и существовать не может.

— Допустим, полезные советы по домоводству. Какие-то простые, но неочевидные вещи, касающиеся ухода за детьми и их воспитания.

— Например? — приподняла бровь Варвара.

Например, не убивать детей грязной водой, не кутать до теплового удара, не кормить младенца всем, что нашлось в доме, и не считать понос разновидностью дурного характера.

Конечно, вслух говорить следовало другое.

— Например, как устроить детскую комнату, чтобы в ней было тепло, но не душно. Как проветривать без сквозняка. Как стирать детское белье. Как кормить ребенка во время болезни, когда он не может есть привычную пищу. Как ухаживать за младенцем без лишнего страха и без лишней самоуверенности. Что читать детям. Чем занять девочек так, чтобы это было и полезно, и не превращалось в наказание. Как вести небольшое хозяйство в доме, где денег не слишком много, а приличия все равно требуют расходов. — Мне наконец удалось подобрать формулировку. — Я хочу сделать чтение для дам, которые ведут дом, командуют слугами, воспитывают детей, приглядывают за кухней, заботятся о больных — а вокруг все делают вид, будто всё это происходит само собой, просто по факту наличия в доме женщины. И, разумеется, чтение без тошнотворной назидательности.

— Но советы не для совсем бедных? — уточнила она.

— У бедных нет лишних денег на благотворительность. Если написать для них, богатые купят один раз из сострадания и положат подальше. А я надеюсь, что первый тираж разойдется и можно будет сделать второй. Само собой, уже с новым содержанием.

— И без политики?

— Упаси господи, — совершенно искренне ответила я.

— А рассуждения о положении женщин?

Я посмотрела на нее. Варвара ответила мне невинным взглядом — точнее, взглядом, который прикидывался невинным.

— Мир меняют не рассуждения, Варвара Федоровна. Мужчины вольны рассуждать за сигарами и вином о «женском вопросе». А я предпочту дать женщине то, что немного облегчит ей жизнь. Например, что делать с ожогом от кухни или свечи, чтобы он зажил быстрее. Или что хранить в доме, чтобы не мчаться за врачом в три часа ночи, если у ребенка вдруг начался жар.

Она задумчиво кивнула.

— Да, если вам удастся найти авторов с беглым слогом, это будут покупать не ради сироток. Тем более что таких журналов нет не только в Светлоярске, но и вообще в России. Есть «Отечественные записки» с разделом домоводства. Есть «Звездочка» как воспитательное чтение для девиц. Есть разнообразные научные, технологические и сельскохозяйственные журналы, из которых умная хозяйка может почерпнуть немало полезного. Но так, чтобы всё вместе, легко написанное…

— И приправленное благотворительными отчетами, — хмыкнула я.

— Полагаю, это обязательно. Что еще вы хотите в вашем журнале?

— Ярмарку тщеславия.

— Простите?

— Рубрику «Город ими гордится». С фотографиями.

— Этого я вам, к сожалению, не могу сделать.

— Поясните, пожалуйста.

— Мы не сможем напечатать саму фотографию. Для этого нужна литография или иная возможность переносить на бумагу изображение с мелкими деталями. У нас рисунки печатают с вырезанных по дереву.

— А фотографию вырезать на дереве нельзя?

— Теоретически — можно. Но снимок придется сначала перевести в рисунок, потом резать доску. А дерево не любит полутонов. Все, что на фотографии выглядит тенью, в печати может стать грязью. Особенно лицо.

Я представила себе губернского благотворителя, чье лицо после всех трудов превращается в благотворительную грязь.

— Жаль, — сказала я. — С портретами… — Я осеклась, сообразив, что мы уже говорим о конкретных вещах. — Варвара Федоровна, я правильно поняла, что в принципе вы согласны?

— При одном условии. Точнее, двух.

— Говорите.

— Мне компенсируют стоимость бумаги и краски.

— Полагаю, это честно.

— И где-нибудь должно быть явно указано, что ваш журнал… в смысле, издание печатано в типографии Лерхенов.