— Мне не нужен второй Приказ. Мне от первого тошно.

— Это значит, — продолжил он, игнорируя мою реплику, — что комитет не распоряжается штатными суммами. Не командует смотрительницей. И не ведет заведение вместо Приказа. Он выполняет только четыре функции: собирает пожертвования, предлагает расходы по строго целевому назначению, ведет свои особые книги учета и отчитывается перед Приказом о собранных и потраченных средствах.

Скучно, бюрократично и далеко от того живого порыва, с которым дамы лазили в окна приюта. Но Андрей предлагал форму. Ту самую форму, которую не смог бы сломать ни один Колычев.

— Хорошо, — кивнула я. — Значит, благотворительный капитал при Приказе.

— Да, — подтвердил Андрей. — Приказ ведает заведениями. Комитет при Приказе может иметь отдельные капиталы по назначениям. Но, если хочешь мой совет… — Он помедлил.

— Я с радостью выслушаю.

Он снова поднял на меня взгляд, кажется, удивившись тону, которым я это сказала — потому что в моих словах не было ни капли лицемерия.

— Если ты все же решишь этим заняться, не стоит ограничиваться только сиротским приютом. Завтра ты заглянешь в богадельню и проникнешься жалостью к старикам. Послезавтра захочешь разобраться с мором среди заключенных…

— Как хорошо ты обо мне думаешь, — фыркнула я.

— Честно говоря, я до сих пор не знаю, что и думать. Однако, если ты вдруг решишь расширить свои благотворительные интересы, тебе придется проходить всю бумажную волокиту заново. Поэтому Комитет лучше учреждать не при одном сиротском приюте, а при губернском Приказе — с правом иметь особые капиталы по разным назначениям. Первый капитал — сиротский, дальше — посмотрим.

Губернатор, зараза этаккая! Он видел на три шага дальше меня, выстраивая систему, которую можно было масштабировать.

— Я согласна, — сказала я. — Первый капитал — на нужды сиротского приюта.

Андрей покачал головой.

— Плохая формула.

— Почему?

— «Общие нужды» — прекрасная могила для денег.

— Почетная, чистая, с отчетом и печатью, — согласилась я, поняв, о чем он. — Тогда не «на нужды». На чрезвычайные санитарные расходы. Врачебное наблюдение и медикаменты. Обучение ремеслам. И улучшение быта воспитанников сверх установленного штатного содержания.

Андрей одобрительно кивнул.

— Уже лучше. Но ты должна сознавать: Приказ все равно сможет тормозить расход из этого капитала.

— Даже если деньги наши?

— Да. — Андрей посмотрел на меня с холодным удовлетворением юриста, нашедшего неуязвимую позицию. — Однако привычное «денег нет» они написать не смогут. Придется формулировать так: «Деньги есть, назначение есть, но мы не разрешаем употребить их на то, на что они пожертвованы». Такой отказ труднее спрятать. И еще труднее — обосновать перед губернским начальством.

Я улыбнулась. Бумага не открывает дверь, однако она заставляет того, кто эту дверь держит, оставить на ручке жирные отпечатки пальцев.

— Меня это устраивает, — сказала я.

Вот так вот. Пришла с разрешением на копилку, а получила административный мастер-класс.

— И еще раз напоминаю, в отчетах важны формулировки, — с нажимом сказал Андрей.

— Спасибо, я запомню, — кивнула я.

— Но должен предупредить сразу, Анна. Моих денег в этом капитале не будет.

— Я не просила, — вспыхнула я.

— Но собиралась внести что-то вместе с другими дамами?

Я стиснула зубы. Да. Формально те деньги, что выделялись мне «на булавки» и прочие личные расходы, принадлежали Андрею. Мое зачуханное именьице на шесть дворов приносило только убытки. Интересно, когда придет ответ от отца Иллариона — и придет ли?

А еще интереснее, что за жаба задушила вдруг Андрея, легким движением руки дарившего жене шали по десять тысяч каждая. Я, конечно, придумаю, как выкрутиться, но все же…

— Если первый вклад внесу я, этот капитал мгновенно станет не городским общественным делом, а губернаторской прихотью, которая исполняется через руки моей жены. — Его голос стал жестким. — Купцы дадут деньги из страха. Приказ покорно отойдет в сторону. Но как только мое внимание ослабнет или меня переведут — Комитет умрет. Никто не станет поддерживать проект, который держится только на административном давлении. Он родится мертвым, Анна.

— Ты прав, — пришлось признать мне. — Но если мы начали обсуждать деньги, значит, идея в целом реализуемая?

— Идея законна, с учетом всего, о чем мы говорили. Но закон — это самое легкое.

Я не удержала нервный смешок.

— Кому как. У меня мозги кудряшками завились, пока я продиралась сквозь этот тринадцатый том.

Уголок его рта дрогнул.

— Свод законов действует так не только на тебя. Но, повторюсь, это самое простое. Кто войдет в комитет? Кто будет вести счет каждой копейке? Кто будет собирать деньги с людей и что этот кто-то будет делать, когда людям надоест давать? Кто станет писать отчеты для Приказа? Вот что по-настоящему сложно.

— Именно поэтому мне и нужен комитет, — сказала я. — Чтобы дело не держалось на том, проснулась ли я нынче с охотой спасать человечество.

Андрей молчал, явно ожидая продолжения.

— Сегодня я полна сил. Завтра слягу в горячке: весенние ветры коварны. Через месяц мне, возможно, все наскучит и я найду занятие поинтереснее. — Вряд ли, но всякое бывает. — А через год возьму да утоплюсь в Волге — и что тогда…

— Не смей! — резко сказал он.

Я осеклась.

Андрей сидел все так же прямо, только пальцы на краю стола побелели.

Что я не то сказала, хотела бы я знать? Здесь тоже были законы о запрете пропаганды суицида? Но шутка в голове сдохла, не успев толком оформиться: муж смотрел на меня так, словно я ткнула пальцем в открытую рану.

— Не употребляй подобных выражений, — сказал он.

— Хорошо, — согласилась я. — Если я устану, занемогу или займусь разведением канареек. Суть та же: дело не должно держаться на моем настроении. Как и на чьем-то еще настроении.

Он кивнул.

— Насчет того, кто и чем будет заниматься, мы обсудим с дамами, и я подумаю, кто и кому что делегирует… в смысле, что кому можно поручить, возможно, за жалованье, и кто подхватит работу, если что, — продолжала я. — Но я хотела обсудить с тобой еще пару идей, если у тебя есть время.

Он глянул на часы.

— Время, выделенное на прием, еще не закончилось.

— Вот и отлично. Я думаю о том, как приют мог бы покрывать часть своих нужд сам. Например, купить немного земли — насколько я понимаю, Комитет может это сделать — и выращивать там овощи, держать кур, кроликов, может, даже корову или коз.

— Корову отложим.

— Почему именно корову? — не поняла я.

— Потому что комитет еще не существует, капитал не собран, казначея нет, а ты уже распределяешь молоко с будущей коровы.

— Я вообще-то не завтра собиралась выгонять детей пахать, — проворчала я.

— Завтра — нет. Но зафиксированное на бумаге «когда-нибудь» обычно превращается в обязательство, которое некому исполнять. Поэтому в положение о деятельности благотворительного общества приобретение земли для хозяйственных нужд заведений призрения должно войти не как ближайшая мера, а как возможная будущая цель. Пока у тебя нет ни комитета, ни денег, ни людей, ни порядка расхода. Начинать с земли — значит поставить крышу на дом, у которого еще нет фундамента.

И снова он был прав, чтоб его.

— Хорошо. Корову вычеркиваем до лучших времен. Тогда мастерские. Для них хотя бы не нужен пастух.

— Нужны всего лишь материалы, инструменты и наставники для детей, — хмыкнул Андрей. — Но продолжай.

Я собралась с мыслями.

— Значит, мастерские. Девочек уже и сейчас учат шить и прясть. Если научить их как следует — полотенца, фартуки, косынки, салфетки, скатерти нужны в любом доме, причем постоянно. Можно научить их еще и вязать. Варежки и шарфы, возможно, башлыки ближе к зиме пойдут нарасхват. Тем, у кого будет получаться хорошо, я могу показать, как вязать кружевные платки…