Он мог сказать её случайно.

Просто так.

Не зная.

Не знача ничего.

А мог...

Нет.

Нельзя.

Если начать связывать каждую мелочь с той ночью, я сойду с ума раньше, чем найду правду.

— Вы хотите поговорить? — спросил Воронцов, не отрывая взгляда от дороги.

— Нет.

— Лжёте.

— А вы всегда так уверены, что знаете лучше меня?

— В вашем случае — часто.

— Это невыносимо.

— Согласен.

Я резко повернулась к нему.

— И что это значит?

— Что?

— Всё. Это ваше поведение. Эти намёки. Контроль. Ревность. А потом — тишина, как будто ничего не было.

Он крепче сжал руль.

Я заметила.

И почему-то от этого у меня побежали мурашки.

— Я не привык к ситуациям, в которых не могу действовать прямо, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что вы работаете на меня.

— И?

— И я не хочу пользоваться положением.

Я моргнула.

Это было...

неожиданно.

Слишком честно для него.

Слишком по-мужски.

Без игры.

— Но при этом вы всё равно меня ревнуете, — тихо сказала я.

Он усмехнулся без веселья.

— Да.

Сердце глухо ударилось о рёбра.

— К кому?

— Ко всем, кого вы рассматриваете дольше трёх секунд.

Кровь бросилась в лицо.

Он видел.

Он всё это время видел.

— Я никого не...

— Полина.

Тихо.

С нажимом.

Так, что спорить стало бессмысленно.

— Вы кого-то ищете, — продолжил он. — И меня это бесит.

— Почему?

На светофоре он повернул ко мне голову.

И взглянул так, что у меня сжалось всё внутри.

— Потому что я хочу, чтобы вы смотрели только на меня.

После этой фразы нужно было немедленно выпрыгивать из машины.

На полном ходу.

С молитвой.

Без оглядки.

Вместо этого я просто сидела и чувствовала, как по телу медленно расходится опасный, вязкий жар.

— Вы говорите ужасные вещи, — прошептала я.

— Нет. Честные.

Светофор переключился.

Машина тронулась.

А я поняла, что пропадаю.

Ещё не влюбилась окончательно.

Но уже близко.

Слишком близко.

И где-то внутри меня от этого стало по-настоящему страшно.

Потому что я не имела права.

Пока мужчина той ночи не найден.

Пока правда не установлена.

Пока я не знаю, кого вообще подпустила тогда к своему телу и сердцу.

Но сердце, как выяснилось, моих доводов не слушало.

Оно уже делало глупости.

Он остановился у моего дома.

Я потянулась к ручке двери, но он произнёс:

— Полина.

Я замерла.

— Да?

— Если вы и дальше будете от меня шарахаться после каждого откровенного разговора, это начнёт задевать уже моё самолюбие.

Я обернулась.

И едва не задохнулась от его взгляда.

— А оно у вас, конечно, нежное и ранимое.

— Нет. Но вы почему-то умеете попадать точно туда.

У меня дрогнули пальцы.

— Спокойной ночи, Андрей Сергеевич.

— Ненавижу, когда вы так официальны.

— А я ненавижу, когда вы так смотрите.

Он прищурился.

— Как?

Я выдохнула.

— Как будто уже всё решили за меня.

Он медленно улыбнулся.

Почти незаметно.

Очень опасно.

— Пока нет.

Я выскочила из машины быстрее, чем успела ляпнуть что-то ещё более глупое.

Но всю ночь потом мне снилось одно и то же:

его взгляд,

его голос

и фраза, которая теперь звучала из двух мест сразу —

из офиса

и из того номера, где я оставила часть памяти.

На следующий день я решила сосредоточиться только на поисках мужчины той ночи.

Не на Воронцове.

Не на его взглядах.

Не на том, как у меня слабеют колени, стоит ему подойти близко.

Только на фактах.

И факты привели меня к неожиданному человеку.

К ведущему корпоратива.

Да.

Смешно.

Но у меня уже не оставалось сил смеяться.

Он был высоким.

Голос низкий.

После полуночи ходил по всей территории клуба.

Мог знать всех, всё видеть и теоретически сам вполне мог оказаться одним из тех, кто не только ведёт программу, но и красиво завершает вечер.

Я отыскала его страницу через контакты подрядчика и написала под предлогом просьбы скинуть ещё фотографии с мероприятия.

Он ответил быстро.

Скинул.

А потом написал:

Вы исчезли в самый интересный момент.

Я уставилась в экран.

В каком смысле?

Ответ пришёл через минуту:

В том, что после вашего танца у бара половина мужчин проводила вас глазами.

Я тяжело сглотнула.

А кто ушёл со мной, вы не видели?

Три точки мигали дольше обычного.

Потом:

Нет. Но тот счастливчик явно был не простым офисным мальчиком.

Очень ценно.

Очень.

Хоть сейчас в рамку.

Я закрыла переписку и уставилась в монитор.

«Не простым офисным мальчиком».

Это сужало круг.

И одновременно не сужало никак.

Потому что у нас в компании и вокруг неё крутилось достаточно мужчин, которые не были «простыми офисными мальчиками».

Я так задумалась, что не заметила, как Воронцов вышел из кабинета и подошёл к моему столу.

— Вы с кем переписываетесь?

Я вздрогнула так резко, что едва не выронила телефон.

— Господи! Вы вообще умеете шуметь?

— Иногда. Если это необходимо.

Он смотрел на экран слишком внимательно.

Я инстинктивно перевернула телефон дисплеем вниз.

Плохой ход.

Очень плохой.

Потому что его взгляд сразу стал жёстче.

— Это кто?

— Личное.

— То есть мужчина.

Я возмущённо выпрямилась.

— А если и так?

— Значит, я был прав.

— В чём именно?

Он наклонился ближе.

— В том, что вы кого-то ищете.

У меня холодок пробежал вдоль позвоночника.

— Вы слишком много себе позволяете.

— А вы слишком явно нервничаете, когда вам задают прямые вопросы.

— Да потому что вы задаёте их так, будто имеете право!

— А я и хочу иметь.

Тишина.

Одна.

Две.

Три секунды.

Моё сердце билось так громко, что, кажется, слышал весь этаж.

— Это уже перебор, — сказала я шёпотом.

— Возможно.

— Тогда остановитесь.

Он смотрел на меня так, будто остановиться — это последнее, что он сейчас способен сделать.

Но именно в этот момент в приёмную вошла Инна с документами, и напряжение рассыпалось.

Воронцов выпрямился.

Снова стал собой.

Ледяным.

Собранным.

Опасно спокойным.

— Через двадцать минут совещание, — бросил он и ушёл.

А я осталась сидеть, прижав ладони к разгорячённым щекам.

Если так пойдёт дальше, я либо выдам себя раньше времени, либо просто сорвусь на него в самой неприличной форме из возможных.

И, честно говоря, я уже не знала, что из этого хуже.

Срыв случился не у меня.

У него.

Хотя, возможно, это был и мой тоже.

В среду вечером у нас была встреча с подрядчиками в ресторане при бизнес-центре. Обычный рабочий ужин, скучный, формальный, тягучий.

Я сидела между Лисовским и нашим дизайнером, делала заметки и мечтала только о том, чтобы все поскорее разошлись.

Лисовский снова начал флиртовать.

Легко, как дышал.

Непринуждённо, как будто вообще не чувствовал опасности.

То подольёт воды.

То наклонится слишком близко.

То шепнёт что-нибудь смешное прямо у уха.

Я терпела.

Ровно до тех пор, пока не заметила Воронцова.

Он сидел напротив, чуть в стороне, и ничего не говорил.

Вообще.

Но смотрел.

Сначала на нас.

Потом на руку Лисовского у спинки моего стула.

Потом мне в лицо.

И я вдруг поняла:

это конец.

Потому что в его взгляде уже не было обычного раздражения.

Там была ревность.

Настоящая.