Я работала, как заведённая.

Пыталась отвлечься.

Пыталась думать о мужчине той ночи.

О поисках.

О рациональном.

Не помогало.

Особенно потому, что появился новый ложный след.

Юрист из питерского офиса, Кирилл Волков, приехал на согласование контракта и в разговоре вдруг обронил:

— После корпоратива загородный клуб ещё долго не спал. Особенно люксы.

Я вскинула на него глаза.

— Откуда вы знаете?

— Я жил там на этаже выше. Слышимость отличная.

У меня мгновенно загорелись щеки.

— И... что вы слышали?

Волков усмехнулся.

Слишком понимающе.

— Ничего приличного.

Проклятье.

— И из какого номера?

— Не запомнил, — сказал он и улыбнулся ещё шире, явно наслаждаясь моей реакцией.

Высокий?

Да.

Тёмный?

Да.

Голос низкий?

Да.

И я, дура, даже на секунду подумала: а вдруг он?

Пока не поймала знакомый запах его одеколона.

Нет.

Снова нет.

Уже начинало казаться, что мужчина той ночи — плод моего коллективного унижения, а не живой человек из плоти и наглости.

Но самое неприятное случилось позже.

Волков, видимо, решив продолжить своё обаяние, задержался в приёмной дольше необходимого и заговорил со мной откровенно флиртуя.

— У вас красивые серьги, Полина.

— Спасибо.

— И очень уставшие глаза.

— Это от общения с юристами.

Он рассмеялся.

И именно в этот момент дверь кабинета Воронцова открылась.

Я уже научилась чувствовать такие вещи до поворота головы.

— Волков, документы у вас готовы? — спросил Андрей Сергеевич ровно.

— Почти. Не хотел мешать, просто болтали.

— Полина Олеговна на работе. Болтают обычно в курилке.

Волков чуть прищурился.

— А у вас здесь строго.

— У меня здесь эффективно.

— И ревниво, — слишком тихо пробормотал юрист, думая, видимо, что никто не услышит.

Услышали все.

Я.

Он.

Даже воздух.

Волков быстро ретировался, а я осталась сидеть с гулом в ушах.

Воронцов закрыл дверь кабинета не сразу.

Сначала посмотрел на меня.

— Ко мне, — произнёс он.

Я вошла уже почти без страха.

Страшнее самой себя всё равно ничего не было.

— Вы наслаждаетесь этим? — спросила я, едва дверь закрылась.

— Чем?

— Тем, что пугаете всех мужчин, которые со мной заговаривают.

Он медленно снял часы и положил их на стол.

У меня почему-то дёрнулось сердце.

— Если бы я хотел их пугать, — сказал он тихо, — последствия были бы заметнее.

— А это что тогда?

— Раздражение.

— На что?

Он посмотрел прямо в глаза.

— На вас.

— Очень мило.

— Вы спрашиваете, почему я раздражён, а потом делаете вид, что не понимаете.

Я сложила руки на груди.

— Тогда объясните.

Пауза.

Потом его низкое, тяжёлое:

— Потому что вы смотрите на них так, будто ищете что-то.

Кровь отлила от лица.

Он заметил?

Что именно заметил?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, Полина, что последние две недели вы слишком внимательно присматриваетесь к каждому мужчине выше ста восьмидесяти.

Я похолодела.

Чёрт.

Он не просто наблюдателен.

Он опасно наблюдателен.

— Это смешно, — выдавила я.

— Неправда.

— Вы выдумываете.

— Нет. Я вижу.

Мы замолчали.

Я пыталась лихорадочно понять, сколько он успел сложить в голове.

Он — читал моё лицо так, будто оно было не лицом, а отчётом с пометками.

— Вы кого-то ищете? — спросил он наконец.

И это был тот самый момент, когда одна правда могла всё разрушить, а одна ложь — отсрочить катастрофу.

Я выбрала ложь.

— Нет.

Он смотрел ещё секунду.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Но по его тону было ясно:

не хорошо.

Совсем не хорошо.

Чем сильнее я пыталась держаться от Воронцова на расстоянии, тем абсурднее становилась жизнь.

Он будто нарочно сокращал между нами воздух.

Поздние совещания.

Работа в кабинете вдвоём.

Совместные выезды на встречи.

Его сообщения по вечерам.

Мои ответы ночью.

Постепенно это перестало быть просто работой.

Это стало чем-то, что жило отдельно от рабочего времени.

А ещё я всё чаще ловила себя на том, что жду его взгляда.

Это было уже совсем плохо.

Во вторник вечером мы застряли в офисе вдвоём почти до десяти.

Все ушли.

Даже охрана на этаже перемещалась где-то далеко.

В приёмной горела только настольная лампа.

Я дописывала письмо подрядчикам, когда услышала:

— Поужинайте.

Я подняла голову.

Воронцов стоял у моего стола с контейнером из ресторана.

— Что это?

— Вопрос странный. Еда.

— Я вижу. Зачем?

— Вы не ели с обеда.

— Вы следите за моим желудком?

— За вашей работоспособностью.

— Конечно.

Он поставил контейнер передо мной и не ушёл.

Я смотрела на еду.

Потом на него.

— Почему вы вообще это делаете?

— Что именно?

— Всё это. Контролируете. Следите. Раздражаетесь, если рядом кто-то из мужчин. Подкармливаете, как бездомного котёнка.

— Вы плохо подходите на роль котёнка.

— Зато вы хорошо подходите на роль человека, который не отвечает прямо.

Он чуть сощурился.

Потом внезапно сел напротив.

— Хорошо. Прямо так прямо.

У меня в груди всё сжалось.

— Я слушаю.

— Вы меня интересуете.

Я нервно усмехнулась.

— Это уже было.

— Тогда ещё раз. Вы меня интересуете. Слишком. И мне не нравится, когда рядом с вами крутятся мужчины, у которых на лице написано «хочу».

— У вас на лице иногда написано «убью».

— Это другое.

— Чем?

Он помолчал.

Смотрел на меня.

Очень долго.

— Тем, что я хотя бы умею держать себя в руках.

Вот после этой фразы у меня внутри всё вспыхнуло.

Потому что я внезапно очень ярко представила, как именно он себя держит.

Сколько в нём может быть силы.

Какой он, когда не держит ничего.

Я отвела глаза первой.

— А если я не хочу, чтобы вы держали?

Сказала — и сама обомлела.

Воронцов тоже замер.

Воздух в приёмной натянулся.

— Полина...

— Забудьте.

— Уже не получится.

Он встал.

Медленно.

Обошёл стол.

Остановился рядом.

Я сидела, не шевелясь, и чувствовала, как всё во мне дрожит.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

И мир рухнул.

Фраза ударила в память так, что перед глазами на миг потемнело.

Тот же тон.

Не тот же голос — или тот?

Тот же приказ, от которого внутри мгновенно становилось жарко.

Я подняла глаза медленно.

Он смотрел прямо.

Тяжело.

Так, будто сейчас поцелует.

И я, чёрт возьми, хотела, чтобы поцеловал.

Но он не поцеловал.

Только коснулся пальцами моего подбородка.

Едва-едва.

А меня уже затрясло.

Вспышка.

Темнота номера.

Горячая ладонь.

Губы у моего рта.

«Смотри на меня».

Я резко отпрянула.

— Не надо.

Он отдёрнул руку так быстро, будто и сам обжёгся.

— Что с вами?

— Ничего.

— Это не ничего.

Я встала.

— Мне пора домой.

— Полина.

— Пожалуйста.

Он молчал несколько секунд.

Потом кивнул.

— Хорошо. Я отвезу вас.

— Не надо.

— Это не вопрос.

И в эту минуту я уже не знала, чего боюсь больше:

что он — не тот мужчина,

или что всё-таки тот.

В машине было тихо.

Слишком.

Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела в окно и изо всех сил делала вид, что меня не разрывает изнутри.

«Посмотри на меня».

Эта фраза всё ещё гудела под кожей.