Я выдохнула.

Чуть сильнее, чем следовало.

Не он.

И одновременно — чёрт.

Потому что у меня стало на одну версию меньше.

— Зря расстроилась, — мягко усмехнулся он. — Я не худший вариант.

— Ты вообще не вариант, — пробормотала я.

— Это потому что у тебя есть кто-то другой?

Я замерла.

— Нет.

— Тогда почему ты весь обед смотришь на меня так, будто пытаешься примерить чужое лицо?

У меня побежали мурашки.

Слишком точно.

— Неважно, — сказала я быстро.

Он смотрел ещё секунду, потом кивнул.

— Ладно. Неважно так неважно.

Но когда мы вышли из ресторана, у входа меня ждал новый подарок судьбы.

У чёрной служебной машины стоял Воронцов.

С телефоном у уха.

В тёмной рубашке.

С таким лицом, будто лично пришёл взыскать с меня долг за существование.

Я остановилась.

Прямо посреди тротуара.

— Только не говори, что он следил, — тихо сказал Лисовский рядом.

— Он на это слишком гордый, — так же тихо ответила я.

— Ну да. Тогда просто случайно прибыл в ту же минуту.

Очень смешно.

Очень.

Воронцов отключил звонок и посмотрел сначала на меня, потом на Лисовского, потом снова на меня.

Медленно.

С холодным, опасным вниманием.

— Полина Олеговна, — произнёс он. — Не ожидал.

— Взаимно, Андрей Сергеевич.

— Надеюсь, не помешал.

Лисовский хмыкнул.

— А вы что здесь делаете? Инспектируете нерабочее время сотрудников?

Я чуть не застонала.

Вот кто тебя, дурака, за язык тянет.

Воронцов перевёл на него взгляд.

— Нет. Но, как вижу, корпоративные связи у нас продолжают крепнуть.

— Иногда людям полезно общаться вне совещаний, — легко ответил Артём.

Я буквально слышала, как где-то в космосе богиня драмы уже заказывает шампанское.

Потому что взгляд Воронцова после этой фразы стал таким, что мне вдруг захотелось шагнуть назад.

Или к нему.

Чёрт знает почему.

— Полина, — сказал он уже мне, игнорируя Лисовского. — Через час нужно согласовать материалы по осеннему запуску. Я отправил вам правки.

Я моргнула.

— Сегодня?

— А у нас выходные отменяют дедлайны?

— Но вы могли написать.

— Я и написал. Двадцать минут назад.

Телефон в сумке действительно молчал — я выключила звук в ресторане.

Проклятье.

Лисовский рядом тихо присвистнул.

— Жестоко.

Воронцов даже не посмотрел на него.

— Увидимся в офисе через час, Полина Олеговна.

И сел в машину.

Я стояла как оглушённая, пока чёрный седан не выехал с парковки.

— Ну и кто из вас двоих больший псих, я пока не решил, — задумчиво заметил Артём.

Я медленно выдохнула.

— Я.

Потому что всё, что я чувствовала сейчас, не было нормальным.

Меня бесило, что он появился.

Бесило, что вмешался.

Бесило, что вообще считает возможным дергать меня в субботу.

И ещё сильнее бесило то, что где-то глубоко внутри мне было приятно.

Так приятно, что самой себе хотелось влепить пощёчину.

В офис я приехала злая.

Нет.

Не злая.

Взведённая до такой степени, что если бы кто-то дотронулся до меня не тем тоном, я бы, возможно, укусила.

Воронцов ждал в кабинете.

Без пиджака.

С закатанными рукавами.

Над столом с разложенными документами.

Иногда мне казалось, что он нарочно выглядит так, чтобы у подчинённых путались мысли.

— Вы опоздали на четыре минуты, — сказал он, не поднимая головы.

— Я вообще-то приехала в свой законный выходной.

— Уже нет.

— Удивительно, как тонко вы умеете портить людям жизнь.

Он вскинул глаза.

— Садитесь.

— Ненавижу это слово.

— Прекрасно. Значит, запомните его быстрее.

Я села с таким видом, будто делала ему величайшее одолжение.

Он подвинул ко мне бумаги.

— Здесь правки. Нужно согласовать сегодня.

Я пролистала страницы и поняла, что работы на несколько часов.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Это можно было сделать в понедельник.

— Можно. Но тогда в понедельник мы потеряем темп.

— Иногда мне кажется, вы спите с ежедневником.

— А иногда мне кажется, вы слишком много интересуетесь моей личной жизнью.

Я подняла на него взгляд.

Он смотрел спокойно.

Почти лениво.

Но под этим спокойствием уже жила знакомая искра.

— Не льстите себе.

— Тогда не задавайте провокационных формулировок.

— А вы не устраивайте сцены у ресторанов.

Он замолчал.

Точнее — опасно притих.

— Сцены? — переспросил он очень ровно.

— Да. Именно. То, что было сегодня, — это нерабочее вторжение.

— Вы были на свидании?

Я едва не поперхнулась воздухом.

— С чего вы взяли?

— С того, как он на вас смотрел.

— А вы, значит, специалист по мужским взглядам?

— По мужским намерениям — да.

— Серьёзно? И что же вы там увидели?

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел так, будто сейчас будет препарировать не Лисовского, а меня.

— Достаточный интерес, чтобы мне это не нравилось.

У меня сбилось дыхание.

Нет.

Нет.

Нет.

Так нельзя.

Нельзя говорить подобные вещи женщине, которая и без того живёт на грани нервного срыва и глупости.

— Почему? — спросила я тише, чем собиралась.

Он выдержал паузу.

Слишком длинную.

Слишком тяжёлую.

— Потому что вы мне мешаете думать, — сказал он наконец.

У меня похолодели пальцы.

— Простите?

— Вы прекрасно слышали.

— Нет. Я, кажется, ослышалась.

— Не ослышались.

Я смотрела на него и чувствовала, как почва уходит из-под ног.

Потому что такого я не ждала.

Не сейчас.

Не так.

Не после недели его тяжёлых взглядов, раздражения на Лисовского и слишком личного контроля.

— Если это такая форма давления... — начала я.

Он резко встал.

— Довольно.

Я замолчала мгновенно.

Воронцов обошёл стол и остановился рядом.

Слишком близко.

Слишком большой.

Слишком мужчина.

— Вы всё время думаете, что я играю, — произнёс он негромко. — Что мной движет только контроль, привычка командовать и желание держать всё в кулаке. Да, это тоже есть. Но не только.

У меня во рту пересохло.

— Тогда что ещё?

Он смотрел на меня тяжёлым, прямым взглядом.

— Вы.

У меня вспыхнуло всё тело.

Глупо.

Мгновенно.

Необратимо.

— Это... неуместно, — прошептала я.

— Согласен.

— Я ваша подчинённая.

— Знаю.

— Тогда зачем вы это говорите?

Воронцов чуть наклонился ко мне.

— Потому что с каждым днём всё сложнее делать вид, что вы меня не задеваете.

Господи.

Я должна была встать.

Сказать что-нибудь жёсткое.

Напомнить о границах.

О субординации.

О здравом смысле.

Вместо этого я сидела и чувствовала, как моя кожа вспоминает мужчину из номера сильнее, чем когда-либо.

Не его.

Не его.

Только не его.

Но рядом с ним мне становилось так же жарко.

Это было страшно.

— Я не знаю, что вам ответить, — сказала я честно.

— Ничего не отвечайте.

— Тогда зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы вы думали, будто мне всё равно, с кем вы ходите по ресторанам.

И вот тут я поняла: это не просто ревность.

Это уже хуже.

Гораздо хуже.

После субботы всё между нами изменилось.

И одновременно не изменилось никак.

Мы не поцеловались.

Он не перешёл границу до конца.

Я не ответила ничем определённым.

Но воздух стал другим.

Более густым.

Более личным.

Более опасным.

В понедельник он снова был холоден на людях и собран как всегда, но стоило нам остаться вдвоём, как это напряжение включалось между нами само, будто кто-то тянул невидимый провод.