— Поговорить.

— О чём?

— А я обязана отчитываться?

— В данном случае — да.

Я сжала зубы.

— Почему?

Он поднял на меня глаза от бумаг.

— Потому что вы выглядите так, будто вас только что поймали на краже государственной тайны.

Я медленно выдохнула.

Он опять увидел больше, чем должен был.

— Это личное, — сказала я наконец.

— Значит, мужчина.

— Это уже нездорово.

— Нет. Нездорово — это мой уровень терпения в последние недели.

Я уставилась на него.

— Простите?

Он встал.

Подошёл ближе.

Слишком близко, как всегда.

— Полина, я из последних сил пытаюсь не влезать в то, что явно не касается работы. Но вы упрямо втягиваете меня в это одним своим лицом каждый раз, когда рядом появляется кто-то из этих... кандидатов.

Я похолодела.

— Каких ещё кандидатов?

Воронцов усмехнулся без тени веселья.

— Не надо. Я же не слепой.

У меня вспотели ладони.

Он знает?

Нет. Не может знать всё.

Но уже очень много понял.

— Вы кого-то ищете, — продолжил он тихо. — И меня это бесит сильнее, чем должно.

Я опустила глаза.

Потому что врать дальше становилось не просто тяжело — почти невозможно.

— Это не ваше дело, — выдавила я.

Несколько секунд он молчал.

Потом сказал:

— Уже жаль.

И отвернулся к окну.

Я вышла из кабинета с ощущением, будто ещё немного — и он вытащит правду из меня голыми руками.

Если раньше моё расследование было хаотичным, то теперь оно стало отчаянным.

Потому что каждый день рядом с Воронцовым делал меня слабее.

Слабее перед ним.

Перед собой.

Перед тем безумным желанием просто махнуть рукой на прошлое и позволить настоящему случиться.

А нельзя.

Нельзя влюбляться в одного мужчину, если где-то в памяти и крови у тебя уже сидит другой.

Даже если этот другой — всего лишь ночь.

Даже если ты не помнишь его лица.

Даже если, возможно, никогда его больше не увидишь.

Я упрямо продолжала искать.

Поднимала фотографии с корпоратива.

Сопоставляла номера в отеле.

Пыталась выяснить, кто из гостей жил в люксах.

Спросила у администратора клуба под предлогом потерянной серьги, какие номера были заняты сотрудниками компании, а какие — партнёрами.

Ответ меня добил:

половина данных конфиденциальна.

Конечно.

Потому что мир создан не для удобства женщин с похмельной амнезией.

Единственное, что я выяснила точно: номер был из vip-блока.

То есть либо руководители,

либо ключевые партнёры,

либо кто-то очень небедный.

Круг не сузился.

Он просто стал ещё неприятнее.

А потом появился ещё один ложный след.

Глеб Миронов, наш внешний консультант по инвестициям, пригласил меня на рабочий обед обсудить презентацию, а в середине разговора вдруг сказал:

— После корпоратива ты исчезла так быстро, будто кто-то тебя увёл специально.

Я замерла с вилкой в руке.

— Ты видел, кто?

— Нет. Только спину мужчины. Высокий, тёмный костюм.

— И всё?

— Ещё, кажется, часы блеснули на руке. Дорогие.

Я уставилась на него.

Это уже было похоже на издёвку судьбы.

Дорогие часы, высокий мужчина, тёмный костюм.

Да у нас половина руководства под это описание подходит.

— А лицо? — спросила я тихо.

— Нет. Он стоял к мне спиной.

— Понятно.

— Почему ты спрашиваешь?

— Никак. Забудь.

Он улыбнулся.

— Если это связано с той ночью, можешь не объяснять. У тебя был вид женщины, которой явно не до объяснений.

Я покраснела.

Сильно.

До шеи.

— Все, что ли, всё заметили?

— Не всё, — усмехнулся Миронов. — Но интерес был заметен.

Интерес.

Отличное слово.

Прямо хоть на надгробии выбивай.

Когда я вернулась в офис, Воронцов вызвал меня к себе почти сразу.

И, конечно, уловил всё с первого взгляда.

— Кто теперь? — спросил он, не отрываясь от ноутбука.

Я замерла у двери.

— Что?

— Миронов? Волков? Лисовский? Или у вас уже новый фаворит?

Я медленно закрыла дверь.

— Это уже не сарказм. Это диагноз.

Он поднял глаза.

— Ответьте.

— Нет.

— Нет — это кто именно?

— Нет — это не ваше дело.

Он смотрел так тяжело, что в кабинете, казалось, стало на несколько градусов жарче.

— Вы специально это делаете?

— Что именно?

— Доводите меня.

Я нервно усмехнулась.

— По-моему, вы прекрасно справляетесь сами.

— Полина.

От одного этого тона у меня внутри всё сжалось.

— Если вы ещё хоть раз придёте ко мне после очередного обеда с мужиком и будете делать вид, что ничего не происходит, я перестану быть вежливым.

Я сглотнула.

— Это угроза?

— Нет, — ответил он тихо. — Это честное предупреждение.

И почему-то после этих слов мне захотелось не испугаться, а сделать шаг ближе.

Это уже не лечилось.

Первый раз я оказалась у него дома в четверг.

Не потому что так планировала.

Потому что в офисе вырубило электричество на половине этажа, а наутро у нас была презентация для совета директоров, которую нужно было закончить любой ценой.

Я уже готова была предложить работать из коворкинга, из машины, из пещеры — лишь бы не там, где нет света.

Но Воронцов просто сказал:

— Поехали ко мне.

— Простите?

— У меня всё готово для работы.

— Это плохая идея.

— Почему?

— Потому что вы мой босс.

— И?

— И потому что я уже не уверена, что умею рядом с вами только работать.

Повисла тишина.

Потом он очень медленно закрыл папку, которую держал в руках.

— Наконец-то, — произнёс он низко, — хоть одна честная фраза за этот день.

Щёки вспыхнули мгновенно.

— Я не это имела в виду.

— Лжёте.

Я отвернулась.

Он был прав.

Проклятье, как же он был прав.

И всё же через сорок минут я уже сидела за длинным столом в его квартире, среди ноутбуков, распечаток и бокалов с водой, и пыталась убедить себя, что всё под контролем.

Квартира была очень его.

Просторная.

Лаконичная.

Сдержанная.

Дорогая.

И, как ни странно, тёплая.

Не в интерьерном смысле.

В ощущении.

Здесь было слишком много мужчины.

Но не пустоты.

— Чай или кофе? — спросил он, проходя к кухне.

— Лучше нервную систему обратно.

— Этого у меня нет. Есть зелёный чай.

— Тогда чай.

Он двигался по своей кухне так уверенно и спокойно, что я невольно засмотрелась.

Потом поймала себя на этом и мысленно отвесила себе подзатыльник.

Работать.

Ты приехала работать.

Первые полтора часа мы действительно работали.

Жёстко, быстро, слаженно.

Даже слишком.

Иногда мне казалось, что мы давно уже не начальник и помощница, а команда из двух слишком упрямых людей, которые умеют добивать любой хаос до результата.

И это было опасно.

Потому что именно в такие моменты я особенно ярко чувствовала, как хорошо мы подходим друг другу.

А потом в какой-то момент у меня соскользнула с плеча кофта, и Воронцов вдруг замер.

Я проследила за его взглядом.

На моей ключице, чуть ниже, всё ещё виднелся бледный след старого поцелуя с той самой ночи. Я думала, он давно сошёл. Видимо, нет.

Я резко дёрнула ткань вверх.

Поздно.

Он уже увидел.

И в его лице что-то очень нехорошо изменилось.

— Это он? — спросил он тихо.

У меня внутри всё застыло.

— Что?

— Тот, кого вы ищете.

Я не ответила.

Не смогла.

Потому что вопрос ударил слишком точно.

Слишком больно.

Слишком ревниво.

Он встал.

Подошёл ко мне.

Остановился вплотную.

— Полина, — голос у него стал глухим, — вы хоть понимаете, как сильно я сейчас хочу услышать, что это был не он?