Если шёл быстро — злой.

Если слишком тихо — очень злой.

Если молчал дольше обычного — кто-то вот-вот умрёт.

В пятницу утром он вошёл именно так.

Очень тихо.

Даже дверь не хлопнула.

И я сразу поняла: сегодня лучше не шутить, не спорить, не дышать громко и вообще стать частью мебели.

Не получилось, конечно.

Потому что ближе к одиннадцати в приёмной снова появился Лисовский.

На этот раз с кофе в двух стаканах.

— Спасаю красивую женщину от офисной смерти, — сообщил он, ставя один передо мной.

Я уставилась на стакан так, будто это была граната.

— Ты совсем с ума сошёл?

— Нет. А ты?

— Я на работе.

— И что? Кофе всё ещё законен.

Я нервно глянула на дверь кабинета Воронцова.

Закрыта.

Но это не успокаивало.

Совсем.

— Спасибо, не надо.

— Поздно. Я уже купил.

— Артём...

Он наклонился чуть ближе и улыбнулся тем самым лёгким, солнечным образом, от которого женщины обычно тают.

Обычно.

Но не я.

Потому что меня сейчас интересовало совсем другое.

— Слушай, а после корпоратива... ты долго был в клубе?

Он приподнял бровь.

— Ого. Пошли серьёзные вопросы. А что именно ты хочешь узнать?

— Просто спрашиваю.

— Просто не верю. Но да, был долго. А что?

— И... ты видел, с кем я ушла?

Лисовский на мгновение замолчал.

Очень коротко.

Но я заметила.

— Нет, — сказал он потом. — Не успел.

Не успел.

Это было не «не видел».

Не «не знаю».

Именно «не успел».

Я сразу внутренне напряглась.

— В смысле — не успел?

— В прямом. Ты исчезла быстро.

— Одна?

— А вот это уже звучит как допрос.

— Мне просто интересно.

— Полин, — он сделал ещё полшага ближе, — если ты пытаешься вспомнить, кто был рядом с тобой той ночью, то спроси прямо.

У меня пересохло во рту.

— А ты был?

Он усмехнулся.

— Если бы был я, ты бы не сомневалась.

И вот тут дверь кабинета открылась.

Воздух в приёмной стал ледяным.

Воронцов вышел, окинул взглядом нас обоих, потом задержался на стакане кофе у моего локтя.

— У нас что-то изменилось в режиме посещения приёмной? — спросил он спокойно.

Лисовский выпрямился.

— Просто занёс кофе.

— Ваша забота трогательна. Но в следующий раз предупреждайте секретариат.

— Полина вроде не возражала.

Я почти физически почувствовала, как взгляд Воронцова переместился на меня.

— Полина? — повторил он медленно.

Артём никогда раньше не называл меня по имени так уверенно при нём.

И, кажется, это было ошибкой.

Потому что лицо Воронцова не изменилось.

Вообще.

Но я вдруг поняла — он зол.

По-настоящему.

— У меня рабочее время, — быстро сказала я. — Артём уже уходит.

Лисовский хмыкнул, бросил на меня какой-то странный взгляд и всё-таки отступил.

— Хорошо. Не буду мешать. Позже спишемся, Полина.

Когда он ушёл, я осталась сидеть с этим чёртовым стаканом кофе, будто с вещественным доказательством измены, которой ещё даже не существовало.

— В кабинет, — произнёс Воронцов.

Вот и всё.

Меня сейчас закопают прямо под графиком встреч.

Он закрыл дверь сам.

Тихо.

Ненавижу, когда он закрывает дверь сам.

Сразу кажется, что я не на работе, а в личном аду.

— Что это было? — спросил он, облокачиваясь о край стола.

— Кофе.

— Белова.

— Что? Вы спросили — я ответила.

— Не провоцируйте.

Я вскинула голову.

— Простите, а кто сейчас меня провоцирует? Вы ворвались с таким лицом, будто я в приёмной не кофе взяла, а уже на нём станцевала.

Пауза.

Ой.

Ну вот.

Сказала.

Сейчас точно труп.

Но Воронцов вместо вспышки гнева вдруг очень медленно выдохнул и провёл ладонью по подбородку.

— Вам нравится выводить меня из равновесия?

Я смотрела на него и чувствовала, как под кожей расходится жар.

— Вам нравится думать, что вы вообще из него выходите?

Он усмехнулся.

Коротко.

Почти зло.

— С вами — да.

Что-то внутри меня дрогнуло.

Опасно.

Неправильно.

Слишком живо.

— Я не обязана отчитываться, кто мне приносит кофе.

— Нет. Но пока вы работаете в моей приёмной, я предпочитаю, чтобы вокруг вас не кружили мужчины, которым нечем заняться.

— А если мне нравится, когда кружат?

Это было сказано из вредности.

Только из неё.

Но взгляд Воронцова изменился так резко, что у меня сразу перехватило дыхание.

— Тогда мне придётся пересмотреть объём вашей занятости, — произнёс он тихо.

— Это угроза?

— Это реальность.

Я сглотнула.

— Вы невозможны.

— Знаю.

— И что, по-вашему, с Лисовским не так?

— Всё.

— Конкретнее.

Он оттолкнулся от стола и шагнул ко мне.

Один.

Всего один.

Но этого хватило, чтобы мой пульс ушёл в истерику.

— Он смотрит на вас слишком уверенно.

— А вы, значит, скромник?

— Я хотя бы понимаю последствия.

Я вскинула подбородок.

— А может, я сама хочу этих последствий?

Он замер.

И несколько долгих секунд просто смотрел на меня.

Я почти перестала чувствовать ноги.

Потому что в его взгляде вдруг появилось что-то такое, чего раньше не было.

Не начальник.

Не раздражение.

Не контроль.

Мужчина.

Тяжёлый.

Тёмный.

Собственнический.

— Тогда очень советую выбирать их осторожнее, Полина Олеговна, — произнёс он глухо.

И отошёл.

А я, кажется, только тогда снова начала дышать.

В субботу я не собиралась думать ни о работе, ни о Воронцове, ни о мужчинах, с которыми могла проспать ночь и собственное имя.

Но, как выяснилось, мои планы никого не интересовали.

С утра мне написал Лисовский.

Обед? Без кофе в приёмной и диктатуры твоего босса.

Я минут десять смотрела на сообщение.

С одной стороны, идти было глупо.

С другой — это был шанс.

Поговорить.

Проверить.

Понять, не он ли тот самый мужчина.

Если это он, я должна была почувствовать.

Что-то.

Хотя бы намёк.

Я согласилась.

И уже через два часа сидела с ним на веранде модного ресторана, мучая салат вилкой и собственную совесть — подозрениями.

Лисовский был приятным.

Слишком приятным.

Лёгким.

Удобным.

Ярким.

Разговаривал свободно.

Много шутил.

Смотрел с интересом.

Без труда касался моей руки, подливал воду, ловил официанта раньше, чем я успевала подумать.

И ничего.

Ни одной вспышки.

Ни одного удара памяти.

Ни одного телесного узнавания.

Я смотрела на него и с каждой минутой понимала: не он.

Совсем.

Не та энергия.

Не тот напор.

Не тот жар.

Ночь в номере была как пожар в закрытой комнате — слишком сильная, слишком плотная, слишком мужская.

А Лисовский был летним ветром.

Приятным.

Но не тем.

— Ты сегодня странная, — заметил он, улыбаясь. — Как будто сидишь напротив и одновременно где-то ещё.

— Работаю над навыком раздвоения личности.

— Не помогает. У тебя слишком красивое лицо, чтобы им так много думать.

Я невольно усмехнулась.

— А ты всем женщинам это говоришь?

— Только тем, с кем хочу встретиться ещё раз.

Я подняла на него глаза.

— Артём, давай честно.

— Давай.

— После корпоратива... между нами ничего не было?

Он не удивился.

Совсем.

Вот это мне не понравилось больше всего.

— Наконец-то, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Я уж думал, ты будешь кружить вокруг этого до десерта.

— Так было или нет?

— Нет.

Я смотрела пристально.

Ловила малейшую фальшь.

— Точно?

— Точно. Хотя, признаюсь, не отказался бы от такой версии событий.