— Полина?

Я вздрогнула.

У фонтана стояли двое из отдела продаж и региональный менеджер Артём Лисовский.

Высокий.

Светловолосый.

Уверенный.

Из тех мужчин, которые знают, что нравятся женщинам.

И в этот момент я почему-то очень ясно заметила у него на руке тяжёлые часы с тёмным ремешком.

Точно такие же?..

Или мне уже мерещится?

Лисовский прищурился, глядя на моё смятое платье, босоножки в руке и очевидно неутренний вид.

Улыбнулся.

Медленно.

— Ты, похоже, отлично провела ночь.

Меня обдало жаром с ног до головы.

— Не твоё дело, — отрезала я и пошла мимо так быстро, как только могла.

Но внутри уже заворочалась новая мысль.

А вдруг он?

Высокий.

С красивыми руками.

С такими же часами.

И он здесь. С утра. После корпоратива.

Я шла по парковке, чувствуя себя героиней дешёвой мелодрамы и собственного позора, и ещё не знала, что в понедельник меня ждёт удар куда больнее, чем это утро.

Потому что одно дело — не помнить, с кем ты провела ночь.

И совсем другое — сесть напротив собственного босса, чтобы услышать от него приговор, после которого вся моя жизнь полетит к чёрту.

В понедельник офис пах кофе, кондиционером и сплетнями.

И это было худшее сочетание из возможных.

Я почувствовала его ещё в лифте.

Потом — в коридоре.

Потом — у своего стола.

Люди смотрели.

Не в упор.

Нет.

Слишком воспитанные для этого.

Но косились.

Замолкали, когда я проходила мимо.

Обменивались быстрыми взглядами.

Кто-то даже улыбался слишком понимающе.

Значит, всё-таки видели.

Хотя бы часть.

Хотя бы то, что я с кем-то ушла.

Мне хотелось взять отпуск на три года и переждать его под одеялом.

Но вместо этого я села за рабочий стол, включила компьютер и сделала вид, что у меня вообще-то важнейшая деловая переписка, а не катастрофа в личной жизни, масштаб которой я до сих пор не могла оценить без дрожи.

Телефон тут же завибрировал.

Ася.

Жива?

Я набрала коротко:

Физически — да. Морально — нет.

Ответ прилетел моментально.

Встречаемся на кухне через 3 минуты. Я требую все подробности.

Я вздохнула.

Если кто и мог пережить мою драму с правильным уровнем сочувствия и издевательства, так это Ася.

Мы дружили второй год.

Она работала в маркетинге.

Была замужем, яркая, шумная, опасно наблюдательная и считала, что женщины обязаны либо красиво жить, либо хотя бы красиво страдать.

Сейчас у меня, судя по всему, получалось второе.

На кухне она уже ждала меня с двумя кружками кофе и выражением лица человека, которому сейчас расскажут лучшую историю месяца.

— Ну? — зашептала она, едва я закрыла дверь. — С кем? Где? Как? Почему ты не брала трубку? Почему у тебя вид грешницы после отпуска? И почему, мать твою, ты светишься так, будто тебя не просто утащили в номер, а качественно влюбили в жизнь?

— Не ори, — простонала я, опускаясь на стул. — И не формулируй так метко, мне больно.

Ася замерла.

— Только не говори, что ты ничего не помнишь.

Я закрыла лицо ладонями.

— Я ничего не помню.

— Полина!

— Не полностью. Отрывками. Музыка, бар, бассейн, поцелуй, номер... всё. Дальше туман и позор.

Ася уставилась на меня так, будто я призналась в преступлении против женской солидарности.

— То есть ты реально провела ночь с мужчиной и не знаешь, с кем именно?

— Да.

— Это одновременно ужасно и... очень горячо.

— Спасибо, утешила.

— Нет, серьёзно. Так, подожди. Ты в порядке? Всё было по обоюдному?

Я кивнула.

Это я чувствовала.

Вот странно: лицо не помнила, а ощущение — да.

Не было страха.

Не было насилия.

Не было мерзости.

Было слишком много желания.

Слишком много ответного огня.

Слишком много меня самой в этом.

— Всё было... — я осеклась, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Добровольно.

— Слава богу, — выдохнула Ася. — Тогда без паники. Мы его найдём.

— Мы?

— Конечно мы. Ты без меня тут такого нароешь, что потом выйдешь замуж за охранника, потому что у него тоже был ремень и низкий голос.

Я фыркнула.

— У меня уже есть первый кандидат.

— Да ладно! Кто?

— Артём Лисовский.

Брови Аси взлетели.

— Региональный красавчик? Ого. Почему?

— Высокий. Уверенный. Был там с утра. И часы у него... похожие.

— На что похожие?

Я замялась.

— Кажется, у мужчины в номере были дорогие часы с тёмным ремешком.

— Кажется?

— Я плохо помню. Но да. И ещё... рука на фото у бара. Похожа на его.

Ася прищурилась.

— Это уже что-то. А ещё?

Я прикусила губу.

— Голос низкий. И парфюм какой-то... тёмный. Древесный.

— Полина, половина мужиков с деньгами пахнет одинаково: власть, дуб и кредитная нагрузка.

— Очень ценное замечание.

— Я же не спорю. Ладно. Лисовский так Лисовский. Будем проверять.

Я медленно кивнула.

Потому что мне отчаянно нужна была версия.

Любая.

Хоть какая-то опора.

Хоть мысль, что мужчина той ночи — реальный человек, которого можно вспомнить, а не бесформенный соблазн, оставивший меня с ломотой в теле и короткой запиской.

А потом дверь кухни открылась, и всё внутри меня мгновенно собралось в тугой узел.

Вошёл Андрей Воронцов.

Мой босс.

Мужчина, которого я терпеть не могла в лучшие дни и боялась убить в худшие.

Высокий.

В идеально сидящем тёмном костюме.

С лицом человека, который родился сразу взрослым, раздражённым и с готовым планом оптимизации мира.

За его спиной воздух всегда будто становился холоднее.

А может, это у меня уже выработался рефлекс.

Он окинул нас взглядом.

Коротко.

Точно.

На секунду задержался на мне.

И почему-то именно в этот момент я снова очень остро вспомнила мужскую ладонь у себя на талии.

Не его.

Вообще не его.

Просто мужчину.

Но сердце почему-то сбилось именно рядом с Воронцовым.

— Доброе утро, — сказал он спокойно.

— Доброе, Андрей Сергеевич, — почти хором ответили мы.

Его взгляд скользнул по моей кружке, потом по Асе, потом снова остановился на мне.

— Белова, ко мне. Через десять минут.

У меня внутри всё оборвалось.

Вот и всё.

Началось.

Я кивнула.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Ася выдохнула так, будто всё это время не дышала.

— У меня плохое предчувствие.

— У меня тоже.

— Думаешь, из-за корпоратива?

— Думаю, из-за всего сразу.

Я вернулась к своему столу как на расстрел.

Последний час я пыталась не думать о двух вещах:

о неизвестном мужчине

и о том, как именно Воронцов меня добьёт.

Потому что на корпоративе я тоже успела отличиться.

Не только исчезнуть ночью.

Я ещё и напилась до той стадии, когда человеку кажется, что честность — его главная суперсила.

На сцену меня вытащил ведущий.

Что-то про шуточную номинацию.

Что-то про самого страшного человека компании.

Что-то про «скажите первое, что приходит в голову».

И я сказала.

Публично.

В микрофон.

На весь зал.

Что Андрей Воронцов — это человек, рядом с которым умирают даже комнатные растения.

Что в его кабинете, вероятно, плачут стены.

Что если бы он был погодой, это был бы ледяной дождь с отчётом по KPI.

Тогда все ржали.

Сейчас мне хотелось ржать только над собственной могилой.

Через десять минут я постучала в кабинет генерального.

— Войдите.

Его кабинет был ровно таким же, как он сам:

дорогим,

безупречным,

холодным

и не допускающим хаоса.

Воронцов сидел за столом и просматривал документы. Когда я вошла, он не сразу поднял голову. Это была его любимая манера — заставить человека постоять под грузом чужого времени.