Дышать стало трудно.

Я подняла на него глаза.

— А если был?

Он смотрел так, будто ещё секунда — и сам себе не ответит.

— Тогда мне придётся очень постараться, чтобы не возненавидеть мужчину, о котором я даже ничего не знаю.

И, боже мой, именно после этих слов я поняла:

я люблю его.

Не просто хочу.

Не просто схожу с ума рядом.

Не просто реагирую на силу и мужскую тяжесть.

Люблю.

По-настоящему.

Так, что внутри всё обрывается.

И это было самым ужасным открытием за весь месяц.

Я уехала от него в ту ночь без поцелуя.

Без прикосновений.

Без финальной точки.

Просто потому, что если бы осталась ещё на пять минут, уже не смогла бы держаться.

А держаться было надо.

Потому что любовь к Андрею Воронцову превращала мою историю в ещё большую катастрофу.

Теперь это была не просто женщина, которая не помнит мужчину после корпоратива.

Теперь это была женщина, которая влюбилась в босса, пока продолжает искать другого.

Я лежала без сна до трёх ночи, а утром меня разбудила тошнота.

Сильная.

Резкая.

Такая, что я еле успела добежать до ванной.

Когда отпустило, я списала всё на нервы.

Потом — на усталость.

Потом — на кофе натощак.

Но к обеду меня снова накрыло.

На этот раз прямо в офисе.

Я едва успела запереться в туалете.

Ася, увидев моё лицо, сразу запаниковала.

— Полина, ты зелёная. Что с тобой?

— Ничего. Желудок.

— Ты ела?

— Пыталась.

— И?

— Организм не оценил.

Она прищурилась.

— Ты случаем не беременна?

Я уставилась на неё.

Потом нервно рассмеялась.

Слишком громко.

Слишком фальшиво.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Ася, перестань.

— Полина.

Я замолчала.

Потому что в этот момент где-то внутри меня очень тихо, очень холодно шевельнулась мысль, которой я до этой секунды не позволяла даже родиться.

Нет.

Нет.

Только не это.

Цикл у меня действительно сбился.

Но такое бывало.

От стресса.

От переработки.

От чего угодно.

И всё же весь остаток дня я ходила как по стеклу.

Каждое движение тела казалось подозрительным.

Каждая слабость — угрозой.

Каждый приступ тошноты — приговором.

Воронцов заметил, конечно.

Вечером, когда я перепутала время звонка и дважды переспросила по одному документу, он просто вышел из кабинета и посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось сразу исчезнуть.

— Вы больны?

— Нет.

— Врёте.

— Устала.

— Домой.

— Что?

— Езжайте домой.

— У меня ещё...

— Я сказал, домой.

В его голосе было столько твёрдости, что спорить не хотелось.

Но я всё равно упрямо сжала губы.

— Я не маленькая.

— Вот именно. Поэтому должны понимать, когда пора остановиться.

— А если не хочу?

Он подошёл ближе.

— Полина.

Одно слово.

И в нём всё.

Раздражение.

Забота.

Мужчина.

Контроль.

— Пожалуйста, — добавил он уже тише.

И это добило меня окончательно.

Потому что Андрей Воронцов не просил.

Он приказывал.

Решал.

Давил.

А сейчас — просил.

Я встала молча, взяла сумку и ушла.

В коридоре меня догнала Ася.

— Всё. Завтра идёшь к врачу.

— Не драматизируй.

— Это ты не драматизируй, когда шатаешься как призрак. И да, купи тест.

Я резко повернулась к ней.

— Прекрати.

Но голос прозвучал не зло.

Испуганно.

Она это услышала.

И уже мягче сказала:

— Полин, лучше узнать и выдохнуть, чем сводить себя с ума.

Я не ответила.

Потому что если узнаю — назад уже не развидеть.

Тест я купила вечером.

И всю ночь смотрела на коробочку так, будто внутри лежала не полоска пластика, а взрывчатка.

Сделать я не смогла.

Трусость?

Да.

Но утром меня снова вывернуло.

Потом закружилась голова.

Потом я едва не проспала.

И вот тогда страх оказался сильнее трусости.

Две полоски появились так быстро, что мне показалось: это издевательство.

Я сидела на краю ванны, смотрела на тест и не чувствовала ничего.

Совсем.

Ни шока.

Ни слёз.

Ни истерики.

Только белый шум в голове.

Беременна.

Я беременна.

От мужчины той ночи.

Или...

Нет.

Стоп.

От мужчины той ночи.

Потому что больше никого не было.

Ни до.

Ни после.

И всё.

Вот только у этой правды была вторая половина, от которой хотелось орать.

Я не знала точно, кто он.

Да, разум уже шептал, что это слишком может быть Андрей.

Слишком многое сходится.

Слишком сильно меня бьёт рядом с ним.

Слишком живая связь.

Но я не знала наверняка.

А значит — не имела права.

Не имела права приходить к мужчине, которого люблю, и говорить:

«Я беременна. Возможно, от тебя».

Возможно.

Это слово было хуже ножа.

Ася приехала ко мне через сорок минут, как только я написала одно:

Приезжай. Срочно.

Увидев меня, она сразу всё поняла.

— О боже, — выдохнула она. — Да?

Я молча кивнула и показала тест.

Ася села рядом и несколько секунд просто молчала.

Потом обняла меня.

Крепко.

Так, что я наконец начала дрожать.

— Тихо, — шептала она. — Тихо. Дыши.

И только тогда меня прорвало.

Слёзы хлынули резко, зло, с отчаянием, от которого ломило грудь.

— Я не знаю, что делать, — выдохнула я. — Ась, я не знаю.

— Сначала успокоиться. Потом к врачу. Потом думать.

— Я люблю его.

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо.

— Воронцова?

Я закрыла глаза.

— Да.

— А ребёнок?

Вот здесь я и сломалась окончательно.

— Я не знаю, — прошептала я. — Я не знаю наверняка.

Ася медленно выдохнула.

— Ты думаешь, это мог быть он?

— Думаю, да. Но вдруг нет? Вдруг я просто... привязала всё к нему, потому что уже люблю? Вдруг это кто-то из тех, кого я ищу? Как я ему это скажу?

Она молчала.

Долго.

Потом очень осторожно спросила:

— А если не говорить пока?

— Это будет ложь.

— Не ложь. Пауза.

— А если он узнает?

— Тогда узнает. Но сейчас ты в таком состоянии, что любой разговор только всё добьёт.

Я вытерла лицо ладонями.

— Он меня возненавидит.

— Или нет.

— Если ребёнок не его — да.

— А если его?

— Тогда я ещё большая дура, потому что чуть не разрушила всё на ровном месте.

Ася взяла меня за руку.

— Значит, сначала врач. Потом сроки. Потом анализы. И только потом разговоры.

Я кивнула.

Это звучало разумно.

Только сердце всё равно проваливалось куда-то вниз.

Потому что я уже знала, что сделаю.

Я оттолкну его.

Пока не поздно.

Пока он не увидел во мне женщину с его ребёнком или, ещё хуже, с чужим.

Потому что потерять его после надежды будет больнее, чем не подпустить совсем.

В клинике подтвердили беременность.

Срок был небольшой.

Но достаточный, чтобы мир окончательно перестал быть прежним.

Пять недель.

Пять недель.

Тот самый корпоратив.

Та самая ночь.

Выходя от врача, я держала в руках результаты и чувствовала себя стеклянной.

Всё стало конкретным.

Не страхом.

Не догадкой.

Не тестом из ванной.

Ребёнком.

Моим.

И, возможно, его.

Воронцов писал мне трижды за утро.

Где вы?

Полина, ответьте.

Если вы не появитесь в офисе в ближайший час, я приеду сам.

Я смотрела на экран и не могла заставить себя набрать даже «мне плохо».

Потому что не просто плохо.