— Бронебойные с этериумом, — констатировал он. — Сердечник из высокоплотного вольфрамового сплава с добавлением этериума, плюс зэн-проводящая оболочка. Легко прошивают физическую броню, а энергетический заряд дестабилизирует зэн-щиты.

— Сколько возьмешь?

— Четыре магазина по десять патронов. Этого должно хватить.

Я кивнул и продолжил поиски по своему списку. На нижней полке нашлись сейсмические датчики: компактные штыри размером с ладонь, увенчанные передатчиками. Дюжина в одной упаковке.

— Чувствительность: пятьдесят метров, — прочитал я маркировку. — Реагируют на вибрации от объектов массой свыше тридцати килограммов. Передача данных на контрольный планшет идет в реальном времени.

По соседству в плоском кейсе лежали пассивные сканеры зэн-спектра, напоминающие небольшие блюдца. Шесть штук. Они ничего не излучали, работая исключительно на прием и фиксируя любые колебания зэн-энергии в радиусе двухсот метров. Незаметно, бесшумно и крайне надежно.

В специально приготовленном для нас боксе я нашел дрон-разведчик: легкий квадрокоптер, оснащенный тепловизором, спектрометром и держателем под гранаты и мины. Сорок минут полета, дальность связи до трех километров. Далеко не армейский класс, но для наших целей сойдет. Разумеется, при условии, что неведомая тварь в лесу не глушит электронику.

— Миша.

Он обернулся.

— Нам нужны осветительные шашки и люминофорные дымовые гранаты. Видел где-нибудь?

Кладовщик услышал мой вопрос, и, не отрываясь от своей книги, махнул протезом в сторону дальнего угла:

— Третья полка. Синие ящики — свет, зеленые — люминофорный дым.

Я подошел к стеллажу. В синих ящиках лежали стандартные осветительные шашки: полторы минуты ослепительно-белого света с радиусом воздействия до пятидесяти метров. Я взял шесть. В зеленых хранились гранаты особого назначения. При детонации они выбрасывали облако мелкодисперсного люминофора, который оседал на любых поверхностях и начинал флуоресцировать при малейшем контакте с зет-энергией. Если противник использует невидимые энергетические конструкции, люминофор их подсветит. Сделает видимым незримое. Этих весьма полезных вещиц я взял восемь.

Оставался последний пункт из моего списка.

— Портативный генератор ЭМ-помех, — произнес я вслух.

Кладовщик впервые оторвался от растрепанного томика. Он посмотрел на меня поверх очков с выражением глубокого профессионального скепсиса.

— Второй стеллаж справа, верхняя полка. Вещь тяжелая. И имейте в виду: радиус действия двадцать метров. Ваша собственная электроника тоже накроется.

— Я в курсе.

Генератор оказался массивным, килограмма на три, цилиндром, размером с термос. На корпусе расположились тумблер активации и таймер. Я покрутил прибор в руках. Штука одноразовая: после выдачи импульса внутренние конденсаторы садились подчистую и требовали долгой подзарядки.

— Майя, оцени, как электромагнитный импульс повлияет на наниты Броненосца.

— В случае активации генератора в радиусе двадцати метров наниты Броненосца подвергнутся дестабилизирующему воздействию, — мгновенно отозвалась она. — Вероятность кратковременного отключения брони составляет 34%. Вероятность частичного сбоя в координации нанитов 67%. Рекомендация: при использовании генератора заранее деактивировать броню либо обеспечить дистанцию не менее двадцати пяти метров.

Полезная вводная. Генератор — это оружие последнего шанса. Если природа местной угрозы окажется техногенной, мощный импульс способен ее оглушить. Но применять его в непосредственной близости от себя — огромный риск.

Я убрал цилиндр в Фолд, отдельно от прочего снаряжения.

Подошел Михаил. На плече у него висел черный чехол с Вихрем, за спиной болтался рюкзак, плотно набитый магазинами, оптикой и запасным обвесом.

— Я готов, — доложил он. — Ты как?

— Тоже, — кивнул я.

Мы расписались в журнале и направились к выходу. Флегматичный кладовщик проводил нас скучающим взглядом и снова уткнулся в свою книгу.

Остаток дня я провел в номере за изучением карты. А Маша и Михаил решили провести время с большей пользой и разошлись по комнатам, чтобы пораньше лечь спать. Отдых перед выходом не блажь, а суровая необходимость. Тело должно быть в тонусе, а рефлексы отточены до предела. Я отлично усвоил это в прошлой жизни после нескольких десятков боевых выходов.

Мне же самому долгий отдых теперь не требовался. Прокачка до пятого круга давала неоспоримое преимущество: для полного восстановления сил хватало четырех часов сна. Все остальное время отводилось работе.

Я штудировал переданные Сойкой отчеты о пропавших отрядах. Сухие, лаконичные сводки: время выхода, маршрут следования, состав, экипировка, время последнего сеанса связи. Ничего экстраординарного. Три группы, действуя строго по протоколам Гильдии, отправились в давно изученный сектор за рядовым хабаром. И сгинули.

Закономерность, замеченная мной утром, при детальном анализе подтвердилась. Последние сеансы связи всех трех групп происходили примерно за пару часов до заката. Все двигались к холму в центре лесного массива. И командиры двух отрядов из трех упоминали в последних докладах «необычное свечение» или «интересный отблеск» по курсу движения, который они решили проверить.

Решили проверить. Типичная реакция любого сталкера на перспективу ценной находки. Свечение в границах аномальной зоны почти всегда означает наличие кристаллов. Крупные, богатые залежи часто испускают видимый свет в определенное время суток, особенно на закате, когда угол падения солнечных лучей максимизирует флуоресценцию.

Идеальная приманка для людей, чей заработок зависит от сбора кристаллов.

— Майя, запусти моделирование. Вводные данные: источник угрозы находится на возвышенности или в непосредственной близости от нее. Используя визуальную приманку, он затягивает группы в зону поражения; сама зона представляет собой сферу или полусферу с центром на возвышенности. Оцени примерный радиус на основе координат последних сеансов связи.

Через полминуты Майя выдала результат.

— Расчет завершен, — деловито проговорила она. — Опираясь на координаты последних контактов и векторы движения групп, предполагаемый радиус зоны поражения варьируется от восьмисот до тысячи двухсот метров от центра возвышенности. Точность расчетов низкая: из-за дефицита данных погрешность составляет до четырехсот метров. Группы входили в эту зону и переставали выходить на связь, что подтверждает гипотезу о подавлении электроники либо о мгновенной нейтрализации субъектов в пределах указанного радиуса.

От восьмисот до тысячи двухсот метров. Солидный охват. Это не просто точечная засада, это полноценная зона контроля.

Я отложил карту и прикрыл глаза. Оставалось дождаться утра, когда придет доклад от Снега, и я получу то, чего не было ни у одного из пропавших отрядов: разведданные от существ, которые чуют смертельные аномалии не с помощью ненадежных приборов, а чистым точным инстинктом.

Весточка от Снега пришла с первыми лучами солнца.

Я как раз просыпался, когда на периферии сознания вспыхнуло знакомое тепло. Образы хлынули сплошным потоком. Они были довольно размытые, но, несмотря на это, вполне узнаваемые.

Стая обошла Молчаливый лес по дуге, с юга на север. На границе зоны лес казался абсолютно нормальным. Обычная аномальная флора и фауна. Вполне себе стандартная экосистема.

Но это продолжалось лишь до определенной черты.

Снег транслировал не просто картинку, а чистое ощущение, поскольку визуального аналога тому, с чем он столкнулся, попросту не существовало. Примерно в двух километрах от центрального холма, начиналась зона острого дискомфорта. Снег не мог выразить это в конкретных понятиях, но суть была ясна: вздыбленная шерсть на загривке, инстинктивный позыв немедленно повернуть назад, тяжелое, сосущее беспокойство, нарастающее с каждым новым шагом. Это был не страх перед более крупным хищником и не запах близкой опасности. Природа явления была иной. Казалось, что сам пси-фон в этом месте становился неправильным и чужеродным.