В мою копилку особенно мерзких моментов прибавилось.

— Что… — прохрипел он, пытаясь подняться и отмахнуться. — Что ты сделал⁈ Что это за оружие⁈

Но я лишь отбил его атаку, разрубив пытающуюся задеть меня руку, и вогнал меч ему прямиком в центр груди, в Аксиос.

Он ударил меня. И ещё. Отчаянно, дико, используя навык, который у него был, вкладывая в удары тысячелетия опыта. Я принял удар на себя, не выпуская рукояти. Несмотря на то, что он попытался бить меня сильнее, чем раньше, теперь его удары казались ослабленными. Что-то сломалось у него внутри. Первый молотил меня руками изо всех сил, раз за разом, но Защитник Пустоты держался. Даже при этом каждый следующий удар снимал слой за слоем. Первый слой брони упал до нуля ещё через десять секунд. Второй начал трещать и пропускать некоторые удары — я чувствовал, как энергия просачивается сквозь щит, как иглы, входящие в тело. Очки здоровья начали отниматься время от времени — понемногу.

Но я не останавливался. Потому что если я остановлюсь и отпущу рукоять, прерву контакт — он восстановится. Он залечит раны, соберёт себя заново, склеит разорванную плоть и убьёт меня уже без лишних разговоров и издевательств. А потом выйдет отсюда и убьёт всех, кто там остался, дожидаясь меня.

Когда здоровья у Первого осталось меньше трети (ровно столько же, сколько у меня, к слову), он остановился. Его руки больше не подчинялись ему. Они висели плетьми, а пальцы неестественно скрючились. Его тело больше не выглядело идеальным — оно плавилось, текло, распадалось на составные части, как восковая свеча в костре. Источники Зла, из которых он был собран, выгорали, не выдерживая энергии Системы.

— Пощади… — прошептал он, и в его глазах наконец появилось то, что принесло мне удовольствие.

Страх. Настоящий, не поддельный. Не уважение к силе, а животный ужас существа, которое впервые за всю свою жизнь поняло, что оно смертно.

— Я могу дать тебе всё. Бессмертие. Власть. Любого раба или любой мир. Хочешь свой собственный мир? Я помню все миры, которые мы сожгли. Я могу…

— Мне ничего от тебя не нужно, — сказал я, думая о том, что мой родной мир и так уже потерян, и от него остались только люди. — Умри.

Он подчинился.

Конечно же, он не хотел этого, но его тело просто больше не могло существовать.

Очки здоровья показали жирный ноль, а затем вовсе исчезли вместе с описанием.

Сначала его тело рассыпалось на крупные куски, каждый из которых ещё несколько мгновений дёргался, пытаясь воссоединиться. Потом куски превратились в пыль — серую, мерцающую. А затем пыль просто исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя только лёгкое облако, провалившееся в примятую листву, на которой мы боролись.

Я стоял над тем местом, где только что было существо старше моей цивилизации, и тяжело дышал. Это не было усталостью — мифриловый ранг не знает усталости. Перенапряжение. Моя энергия была почти на нуле — шкала показывала 8% запаса, — и даже Аксиос был сломан, покрыт мелкими трещинами, и сейчас еле восстанавливался.

Анкх в моей руке потускнел, съёжился, превращаясь обратно в предмет.

Системное меню моргнуло. Потом ещё раз. Потом хлынул поток уведомлений, как лавина, — за убийство существа на триста с лишним уровней мне, видимо, полагалась награда, которой я раньше не видел.

[Внимание! Вы достигли 250 уровня! Получено свободных очков характеристик…]

[Внимание!..]

Оно продолжало сыпать, уровень за уровнем, пока не остановилось на 267-м. Я даже не пытался считать. Я просто смахнул уведомления в сторону — все, кроме одного, которое застыло перед глазами и не исчезало.

Грязная, и всё же победа, но радоваться было некогда.

Выход из разлома появился на том месте, где умер Первый, — мерцающий овал в воздухе, похожий на дверь в никуда. Я шагнул в него, даже не проверив, какие предметы оставил после себя Первый ка-Эрн; просто смахнул их в инвентарь, как с любого монстра ранее. Меня ждали свои.

И оказался посреди каверны подземного города.

Вот только с другой стороны было тихо.

Слишком тихо.

И слишком светло для места, где нет солнца.

Подняв взгляд, я не сразу поверил своим глазам, подумал, что это просто выверт уставшего от сражения сознания.

В воздухе, на высоте, где не должно было быть ничего, кроме каменного потолка подземного города, завис Первый. Я не видел его уровень — Система отказывалась показывать цифры, словно боялась или не могла.

[Ор-Рэль Третий]

Он был огромен — не телом, нет, телом он казался почти нормальным, если уродов из четы Первых вообще можно так называть. Его аура — вот в чём была проблема… она расползалась от него, заполняя всё пространство вокруг, давя и ломая реальность. Мой Аксиос, и без того потрескавшийся, казалось, вот-вот сломается от этого давления.

Но потом я увидел, что за спиной у этого монстра, которому ка-Эрн даже в подмётки не годился, просто перестала существовать поверхность. Огромные километры покрова Омни-Терры — место, где мы сражались ранее, — были вырваны из её поверхности, образуя гигантскую воронку, уходящую в небо. Сквозь дыру я видел далёкие облака.

Затем, когда мои глаза привыкли к резкому освещению, я увидел, что было в руке у Первого.

В этот миг мир для меня, кажется, остановился.

Эта тварь держала за волосы оторванную голову моего лучшего друга.

Яковлева Евгения Фёдоровича.

Пороха.

Ещё в то время, пока мы воевали против демонов, я успел насмотреться на мёртвые лица. Запомнил выражения, которые они принимают.

И я прекрасно видел, что Порох умер от внезапной атаки. Не в бою…

Сейчас Первый держал его голову за волосы, как охотничий трофей. Как какую-то вещь.

Я смотрел на голову друга и не мог пошевелиться, хотя всё моё существо внутри рвалось, чтобы ринуться в бой, призвать тот меч, которым я убил ка-Эрна. Но у меня не получалось этого сделать, как бы отчаянно я этого ни желал. Он подавил меня аурой с тем же успехом, как если бы я проецировал её на кого-то серебряного ранга. Между нами была пропасть в силе.

— Меня разбудили ради этого? — спросил Ор-Рэль.

Голос у него был низким, густым, как смола, и в нём не было ни злорадства, ни даже намёка на эмоции. Я хотел ответить ему. Оскорбить, задеть хоть как-то, но моё тело попросту перестало мне подчиняться.

— Мне сказали, что впервые появился кто-то сильный, достойный личного внимания, и что я вижу? Я ожидал чемпионов, которые хотя бы смогут поддержать войну ради нашего дальнейшего развития. Признаю, ты убил господина одного из новых родов. И что дальше, Ной, глава ничтожного Альянса? Ты знаешь, сколько этих родов в Прайме? Ты не можешь знать. Даже чтобы уничтожить ка-Эрна, тебе нужно убрать несколько десятков планет, к которым у тебя нет доступа, пока не завершится Инициализация. Стереть их. И это лишь один из лишних родов в Прайме.

Он разжал пальцы. Голова Пороха упала на камни — глухой, мокрый звук, от которого у меня внутри что-то оборвалось окончательно. Она откатилась к моим ногам, оставляя за собой тёмный след. Глаза его всё ещё были открыты, и в них застыло удивление. Будто он до последнего не верил, что это происходит на самом деле.

Я смотрел на голову друга и не мог пошевелиться. Я даже думать не мог.

Порох мёртв.

Человек, который прошёл со мной через всё — через гоблинов вонючих, через демонов, через Первых, через ядерный ад Омни-Терры. Который всегда, всегда был рядом, когда мне нужна была помощь.

Теперь он лежит у моих ног, и его голова отделена от тела, и это уже ничего не залечит. Когда исчезает надпись над головой, то это значит лишь одно — смерть. И я понимал, что рано или поздно мы все умрём здесь, но одно дело знать, и совсем другое — видеть это собственными глазами.

— И всё же, — продолжил Ор-Рэль, приближаясь ко мне.

Его аура давила так, что камни под ногами трескались и крошились, и я не мог не заметить, что он здесь не один. Их сотни, если не тысячи. Остальные Первые, все те, с которыми мы сражались или должны были сразиться, — все они были тут. Стояли в улицах и на домах, над телами моих легионеров, не произнося ни слова. Даже если бы тут не было этого чудовища, они бы просто задавили нас числом…