— Демоны, — подтвердил я.

Два изолированных кармана реальности, два пузыря Системы, напитанные волей своих хозяев, соприкоснулись. Мой Осколок содрогнулся, словно корабль, принявший таранный удар. На краю поляны, там, где раньше были просто деревья, поползла трещина вдоль всех сразу, как по нарисованной картине, не перекидываясь на отдельные деревья.

Трещина, раскрываемая из-за столкновения Осколков, оказалась крайне знакомой.

Примерно такие же разломы в пространстве я видел ещё во время того, когда сделал квинтэссенцию Оракула частью себя.

И из этой, как и из той, в видении, полезли монстры.

Чужой Осколок не рассыпался сразу. Он держался ещё несколько минут после того, как его владелец упал — будто не мог поверить, что хозяин мёртв, будто пытался найти новую точку опоры. Трещина между двумя Осколками всё ещё была открыта, из неё сочился холодный, мёртвый воздух, пропитанный чужой аурой — маслянистой, тяжёлой, пахнущей страхом и болью тысяч разумных.

Твари, лишившись командира, разбегались. Лир гонял их по поляне вместе с легионерами, добивая каждую без какого-либо намёка на честь, загоняя толпой.

— Он падает, мой Король, — сказал кто-то, хотя я и сам уже видел, что происходит с вражеским Осколком.

Чужой Осколок начало разворачивать. Медленно, как огромный корабль без руля, потерявший ход и натолкнувшийся на айсберг.

По всей видимой логике, в этом пространстве не должно быть ориентации, и Осколки — это попросту парящие острова, но конкретно этот, вражеский, сейчас тянуло вниз, ломая при этом как сам Осколок, так и все постройки на нём.

Случилось это просто по причине того, что я не стал стоять, тупить и ждать, пока сюда не высыплется всё заготовленное содержимое, а сам прыгнул в разлом, который показался мне двусторонним. Я не ошибся. Несколько десятков демонов в полном боевом снаряжении, серебряные ранги, с системными артефактами на каждом сантиметре брони. Элита, судя по давлению от их квинтэссенций.

И один золотой среди них. Ниже меня по уровню силы, но всё же.

Церемониться я не стал, попросту перебив всех обитателей чужого Осколка и свалив обратно. Начал я с золотого ранга, пробив все его навыки своей Пустотой. Не зря тренировался ведь. Навык этот помимо моей воли стал вполне себе козырной картой. Всё же игнорирование чужих защитных навыков и урон напрямую даже разумному золотого ранга грозит смертью. Мы ведь не «истинно-энергетические» сущности, какими будем, как я подозреваю, на следующем ранге. Сейчас разрушенная плоть грозила быстрой смертью, особенно если уничтожался мозг.

Я следил за падающим в космическую бездну вражеским Осколком, пока мой Аксиос восстанавливал то, что успело потратиться. Чужой Осколок по ту сторону трещины рассыпался на глазах — куски каменистой земли, вырванные деревья, обломки каких-то строений падали в пустоту между мирами и исчезали там, как мусор в бездонной яме. Трещина сжималась, края её оплавлялись и затягивались, и напоследок оттуда дохнуло таким холодом, что нескольким легионерам пришлось отступить, попросту чтобы не попасть под выброс ауры.

Потом ничего не осталось. Только воздух, прокалённый битвой, и поле, усеянное трупами тварей. Мне сообщили, что выпущенные ими монстры успели добраться до легионеров с покалеченной психикой и добить их, и я, признаться, не знал, горевать по этому поводу или нет. Вроде бы быстрые смерти, но их ведь можно было вылечить, наверное.

Мой луг начинал зеленеть по краям, где смерть успела схлынуть раньше. Осколок залечивал себя, и деревья понемногу начали вырастать. Куда быстрее, чем это происходит в реальности. Хотя, с Системой и её энергиями, я теперь вообще плохо понимаю, где реальность, а где что.

За убийство и разрушение я не получил ни одной единицы опыта, как и энергии, вообще ничего. Это напомнило то время, когда я сражался внутри Осколка Ту-роу.

— Трофеи снял кто-нибудь? — спросил я.

— Нет, мой Король, — ответил Лир, убирая оружие и оттираясь от крови. — Ты зашёл туда сам, мы не стали лезть следом.

— Ну и ладно.

Я огляделся. Все живы, хотя трое были ранены достаточно серьёзно — их уже тащили в медицинский блок серокожих, которые за несколько минут перепрофилировали производственную линию под полевой госпиталь с такой же деловитостью, с какой строили его. Лютый сидел прямо на земле посреди поля, вытянув ноги, и жевал что-то из своего инвентаря. Судя по выражению лица — вкусно. Я присел рядом.

— Что у тебя? — спросил я, кивнув на то, что он жевал.

— Сухарь, — ответил Лютый. — Армейский. Ещё из нашего. Сохранились в инвентаре.

— Давно они там у тебя?

— Пару лет. Нормальные ещё, не портятся же, стазис и всё такое в сумках. Люблю их жрать.

Я уселся рядом. Лютый молча достал второй сухарь и протянул мне. Я взял. Жевали несколько секунд в тишине.

— Быстро ты как-то, — сказал Лютый. — Думал, сейчас толпа на толпу пойдём, трупов куча будет.

— Не, — сказал я. — Зачем это?

— Значит, ещё двадцать три мира.

— Двадцать два, — поправил я. — Этот не считается — мы здесь не высаживались.

— Двадцать два, — согласился он. — Это много.

Посидели ещё.

— Сухари эти — дерьмо полное, — сказал я, заканчивая с трапезой.

— Знаю, — ответил Лютый, продолжая жевать. — Зато про дом напоминают.

Мы доели сухари.

— Скоро снова сражаться, — сказал я, вставая и отряхивая руки. — Поставь мне разведку со всех сторон, хоть дома им на деревьях строй. Больше никаких сюрпризов с Осколками.

— Сделаю, босс.

Я пошёл к Лиру — ставить задачи на переход.

За спиной луг продолжал зеленеть и приходить в себя. Деревья выросли уже примерно мне по грудь.

Следующие двадцать два мира продолжились одной непрерывной операцией, у которой не было передышки и не было ни единого дня, который можно было бы назвать лёгким. Каждый мир — своя тактика, свой рельеф, свои сюрпризы. Оба раза это ни к чему не привело, хотя второй раз обошёлся нам потерей ещё двух легионеров и серьёзными ранениями Лира, которого серокожие потом выхаживали достаточно долго, чтобы мы сделали паузу.

Трижды нас встречал золотой ранг. Один из них был почти моего уровня — долгий, изматывающий поединок, после которого я несколько часов восстанавливался внутри Осколка, не двигаясь. Йон отпускал редкие комментарии по ходу боёв, иногда советовал, иногда попросту ехидно наблюдал. Один раз вмешался, когда я попал под массированный навык чужого золотого ранга с отсроченным действием, о котором даже не подозревал. Система откровенно сплоховала, не выдав ничего по этому поводу, только под самый конец.

Тогда это стоило мне обеих ног на несколько часов, но эликсиры лечения и навыки справились.

С Кирой и остальными Выживальщиками я переписывался каждый раз, когда выпадала подобная возможность. Короткими сообщениями, потому что у них времени было не больше, чем у меня. Сим передавал через Киру свои вопросы — всё же дети — очень любопытные существа, и им всё интересно.

Вот только мой малолетний сын хотел знать, сколько демонов я убил за последние сутки, правда ли, что их Осколки лопаются, если убить владеющего ими, и ел ли я сегодня нормально. Последний вопрос, по словам Киры, был её собственным, только переформулированным ребёнком для большей убедительности.

На восемнадцатом мире вперёд я почувствовал первое знакомое ощущение. Аура впереди — слабая, далёкая, но её структура была мне известна. Не что-то конкретное, лишь как созидательный образ. Но при этом — что-то земное, человеческое, то, что не перепутаешь ни с чем другим после стольких лет среди чужих рас. Как ощущение от ауры Лютого, только усиленное во много раз.

Я написал об этом в гильдейский чат.

Ответил Круглов:

[Круглов]: Это наши разведчики. Мы тоже движемся в вашем направлении. Значит, вы уже близко. Они тебя почувствовали — только что вышли на связь, говорят, давление ауры нечеловеческое, но своё. Спрашивают, не Архилегат ли Тамара идёт.