[Ной]: Не угадали.

[Круглов]: Они уже поняли. Слышишь, как орут?

Системный чат не передаёт звуков. Но я почему-то почти слышал.

Двадцать второй мир… Просто координаты, смежный узловой мир, транзитный между территориями, на которой ведётся динамическая война, каждую неделю перечёркивая свои границы. Поле битвы, если можно так выразиться. Я вышел из Осколка один, без легионеров — сначала просто посмотреть.

И посмотреть здесь было на что.

Я стоял в своём Осколке и смотрел на этот мир несколько долгих секунд, прежде чем решился выйти. Привычка, выработанная ещё с детства, когда ПДД учили в школе — сначала смотри, потом иди.

Вот только тут она приняла форму: «Сначала читай ауры, потом делай выводы».

И я смотрел, но не мог понять, что не так. Потому что двадцать второй мир молчал.

Это само по себе было необычно. В большинстве миров, где шла война или хотя бы недавно закончилась, тишина — искусственная. Притаившаяся. За ней всегда что-то стоит. Но здесь тишина была другого сорта — настоящая, прогретая, чуть пыльная. Такая бывает после того, как опасность ушла, не спряталась, а именно ушла, потому что ей стало неуютно оставаться.

Я шагнул на чужую почву и сразу почувствовал разницу.

Не в энергетическом плане. Что-то другое. Запах, что ли. Или то, как ложится свет от местного солнца. Миры, через которые я прошёл за последние недели, каждый из них имел свой привкус, свою текстуру воздуха. Один был кислым, почти металлическим, там всё время хотелось сплюнуть. Другой давил на уши низкочастотным гулом, который не слышишь, но чувствуешь всем телом, и так далее, как и менял свои цвета.

Здесь пахло пылью и сгоревшим топливом. Машинным маслом. Чем-то прогорклым от долгого стояния техники на одном месте.

Знакомые запахи.

Я и думать забыл, что соскучился по ним, пока не вдохнул.

За спиной послышались шаги — Лир вышел следом, не спросив разрешения, потому что уже давно понял, что я не буду его отчитывать за инициативу, если инициатива разумная. Он встал рядом, огляделся, ничего не сказал. Лир вообще умел молчать продуктивно — так, будто его молчание тоже работает и выполняет какую-то функцию.

Вряд ли зеракталец понимает, что это за запах. Хотя и видно, как ведёт носом, тоже чувствует что-то такое в воздухе. Золотой ранг, всё же.

— Чисто, — сказал он наконец.

— Вижу, боец.

Это был первый мир на нашем пути, где демонов не попалось совсем. Удрали отсюда, поняв, что их ожидает. Попросту кинули своих приспешников, которых передавили силы Коалиции. Брошенные пустые коробки из-под чего-то, что явно было очень важно сюда привезти, и следы от гусениц бронетехники на почве этого мира.

Эш-Терракс. Понятно, почему Брис, которого я до сих пор про себя называл Борисом, сюда рвался. Его мир, как-никак.

На камне у захваченного портала сидели двое. Курили, отдыхали, видимо, или попросту скучали во время службы. В человеческой, узнаваемой броне с символами Выживальщиков. Серебряный ранг, оба. Увидели меня, вскочили, схватившись за оружие. Что примечательное — не за автоматы, а за духовное. Как и приготовили сразу же несколько навыков, накачав их энергией под завязку. Похвальная реакция.

— Человек… — неуверенно сказал один, давая знак своему напарнику. — Это давление… вы — Ной?..

— Он самый, — ответил я.

Короткая пауза. Потом тот, что спросил, сел обратно на камень, подпёрся руками и сидел так несколько секунд, ни слова не говоря, тупо смотря на меня, как на привидение. Второй открыл гильдейский чат и начал набирать что-то настолько быстро, что, казалось, от таких движений глазами они должны вывалиться из орбит.

Однажды я в этом мире устроил бойню. Тогда мы двигались вперёд, перемалывая армию краснокожих эш-терраксов, и это казалось мне воистину героическим подвигом. Рёв машин и война против перекачанных наркотиками рабов. Тридцать тысяч, их, кажется, было. Или около того. Сейчас такое число равнялось примерно полутора-двум часам того, что я вытворял во встреченных мирах демонов. И всё равно почему-то воспоминание: я, стоящий на танке с Кордом в руках, было сильнее.

— Нас ждут? — спросил я.

— Уже знают, — ответил второй разведчик, всё ещё набирая что-то. — Вся Коалиция. Архилегат Кира уже выехала к переходу. Там, через два портала, сборный пункт в Борисоглебске.

Я позвал своих, открывая разлом в Осколок.

Легионеры вышли один за другим — Лир, Лютый, арки, зерактальцы, все двадцать два, включая выздоровевших. Серокожие тоже не остались в Осколке. Они не любили переходить в чужие миры без нужды, и это, признаться, было разумно, но сейчас без этого никак. Нужно как можно больше представителей из разных миров для организованного противодействия демонам.

Переход на Эйвис, с его парящими островами, затем в лагерь, и в конце — домой…

Я даже прикрыл глаза на секунду и вдохнул полной грудью, пытаясь уловить что-то знакомое в этом запахе. И, кажется, получилось даже. Возможно, энергии тут присутствовали ещё до Системы, ведь именно с её помощью, на Осколках, на том, что Йон называл семенами, первых людей сюда и заселили.

Мир, в котором я родился.

Земля.

Я вернулся.

— Голова! — раздался знакомый выкрик, стоило мне открыть глаза.

Затем меня стиснули в медвежьих объятиях за плечи; будь я обычным человеком, это можно было бы расценивать как попытку убийства. Сколько же силы у этого серебряного ранга, метящего в золото? Боюсь, значение этой характеристики там близится к моей.

Ник над головой гласил:

[Порох]

— Привет, дружище, — сказал я и откровенно улыбнулся старому другу, после чего протянул руку для рукопожатия. — Ты как тут?

— Да всяко, — отмахнулся он, как от чего-то назойливого. — Ты где сам был-то? Мы тебя даже искать пытались, чесслово, похоронили уже, как и много кого… — Порох запнулся, затем продолжил с той же прытью: — А ты взял и объявился! «Привет», такой, Лёха снова с вами на связи!

Не выдержав, я рассмеялся. И начал рассказывать. Помалу, не вдаваясь в детали и всё то безумие — уверен, Порох, как человек, оказавшийся в Системе, — тоже может подобного рассказать немало.

Он опять сменил имидж — на этот раз волосы отрастил. Да и выше стал, что ли, худее. Хотя у Системы своё видение прекрасного — куда ни плюнь — везде киноактёры ходят.

Затем, когда встречающие посчитали, что я задерживаюсь, и мы наговорились, к нам подъехал кортеж в виде утяжелённого бронетранспорта. От бывшего БТР-а тут мало что осталось. Явно какая-то новая разработка. Выглядит массивнее, по крайней мере. Раза в три.

— «Лебедь» серию восстановили и улучшили, — ответил Порох на мой невысказанный вопрос, явно хвастаясь.

Мне пришлось изрядно напрячь мозг, чтобы понять, о чём вообще идёт речь. Только спустя пару секунд до меня дошло.

— Так это ж с первой мировой ещё, нет?

— Ну… — Порох пожал плечами. — И что? Круто звучит ведь. Да и модернизация нужна была нам. Сейчас таких красоток по всему миру производим. Везде, где можем. Это ты ещё птичек наших не видел. Ну, садись, поехали, покажу.

Я в самом деле не видел авиации, пока мы проезжали Эйвис, и на транспорт внимание толком только сейчас обратил, находясь под впечатлением от возвращения домой. И всё же — у меня есть другие дела, более первостепенные, что ли.

Хоть и было интересно посмотреть изнутри — уверен, успею ещё. Так что вместо посадки в БТР новой серии я призвал свой транспорт. Мико.

Огроменный волчара покрасовался, подняв голову высоко вверх и протяжно завыв. Уверен, что это даже в Борисоглебске услышали.

— Гля, красавец какой! — восхитился Порох.

После чего я запрыгнул к Мико на спину, и мы пристроились в колонну, движущуюся к Борисоглебску.

Я всегда успею как поговорить с Порохом ещё, так и Макса и других погибших помянуть как следует. Или узнать, чего там наши местные рукоделы натворили, каких чудес настроили на пару с Системой.

Сейчас же…