Десять молчаливых, крепких ребят, которых я попросил у Александра Левина и его строительной фирмы вместе с моими монтажёрами обили стены всем, что нашли: старыми коврами со склада Левина ещё с прошлого его бизнеса, тюками с ватой, мешками из-под опилок. Пол засыпали песком, чтобы глушить шаги. Хранилище превратилось в странную, перевитую проводами душную пещеру, пахнущую деревом, пылью и потом. Вот там было действительно пекло. Именно там снималась одна из реклам под руководством Антона Мелентьева.

Кстати, с Левиным я проговорил ещё пару вопросов, касающихся моих новых знакомств. И результат меня удивил. Да, Иван Бережной до того, как я попал в его тело, судя по всему, очень мало контактировал с соотечественниками в городе, всё время пропадая на ферме, и всех тонкостей знать не мог… С другой стороны, вряд ли бы он вращался в тех кругах, где сейчас нахожусь я или Левин. И с Ростовцевым вряд ли бы познакомился вообще…

А на родной студии царил «организованный хаос». С одного конца павильона, под холодным светом прожекторов стояла новая декорация, которую мы отгрохали за ночь из фанеры и покрасили под городскую натуру.

Здесь сейчас готовили все для ролика «Колы». Со звуком были проблемы — голос на проверке звучал глухо, будто из бочки. Коллинз, инженер от «Витафона», в поте лица возился с микрофонами, перенастраивая их и ругаясь шёпотом. Я отошёл оттуда, чтобы не мешать маэстро творить. За пару месяцев в моей студии Коллинз, будучи по большей части не киношником, а инженером, нахватался у моих подчинённых и профессиональных словечек, и даже стал вести себя немного по-другому. Но трудился на совесть.

В центре павильона кипела другая работа. Шла установка ещё одной части декорации. Френк Дафни, мой режиссёр, в расстёгнутой жилетке и с закатанными рукавами, руководил двумя плотниками.

— Выше! Левое крыло должно быть выше, я же сказал! — кричал он, размахивая раскадровками, — Это же фонтан с колой, чёрт возьми, а не лужа!

Плотники, не обращая внимания на его крик, методично сколачивали из досок и фанеры что-то, отдалённо напоминающее ротонду. Это была совершенно новая декорация и именно в ней мы запланировали спрятать патефон, на котором будет тихо играть музыка.

Предстояло ещё настроить её так, чтобы композиция была слышна, но не заглушала голос Клары Боу. От части первоначальной рекламы мы отказались, но зато взамен согласовали музыкальное сопровождение и теперь не нужно было никаких сложных сменных декораций.

Город, фонтан, музыка. Когда мы это утвердили, я обрадовался как ребёнок. Экономия времени выходила знатная. Тем более это был небольшой «пробник» по музыке перед мюзиклом. А в самой рекламе весь фокус был на звуке — звонкое шипение при открытии, глотки, восторженные возгласы, музыкальное сопровождение. Картинка была вторична.

Я подошёл к Дафни, попутно дав знак осветителю, чтобы тот подвинул софит.

— Френк, сколько ещё?

— Час, босс. Может, полтора. Актёр второго плана уже здесь, его гримируют.

Я кивнул, глядя, как художник набрасывает на фанеру краску, имитирующую мрамор. Работали быстро, грязно, но на плёнке, под бледно-белым «сжирающим» светом, этого будет не видно.

— А с Бартельмессом что? — спросил я тише.

Ричард Бартельмесс на которого мы повторно рассчитывали для ролика «Вестерн Юнион», вчера прислал вежливый отказ. Его расписание лопалось по швам. Он снимался в трёх фильмах одновременно.

— Нашли замену, — мрачно сказал Дафни, не отрывая глаз от декораций, — Молодого. Джек Лорд. Считайте, что он пока никто. Сейчас он уже в банке с Антоном. Думаю, они приступили к съёмке. Лицо в кадре держать умеет, говорит чётко. Смазлив и мужественен одновременно. На то и расчёт…

— Чего? — удивился я, — Это как так? И смазлив и…

— Ну молод и глазки такие… — Френк зачем-то взял себя за уголки век и потянул их, — На мокром месте… вы на ферме были где-нибудь в Монтане или Юте? Телят видели? Примерно такие же ласковые глаза. А вот нос, подбородок, всё прямо как надо. Короче, женский пол будет в восторге. Мужчины всё равно пойдут с ними в кино. Их потащат дамочки…

— А ты откуда знаешь, какие телята в Монтане? — ухмыльнулся я.

— Так я сам на такой ферме вырос, — коротко бросил Дафни и снова заорал, — Вы что, с ума сошли, куда вы это тянете⁈

От этой вести легче не стало. Джек Лорд… имя ничего не говорило. Но выбирать не приходилось. Пока что была одна неожиданно хорошая новость. Дуглас Фэрбенкс, которого мы уже снимали для нефтяников месяц назад, позвонил сам. И в трубке я услышал короткое: «Слышал о ваших проблемах. Если нужен повтор — я в деле».

То ли Гарри Чендлер его надоумил, то ли скептик проникся магией звука. Я решил не спрашивать до тех пор, пока не закончим работу. Тогда уже можно будет помучить расспросами и актёра и медиамагната.

Дуглас за два часа отыграл свой небольшой номер и укатил на следующую съёмку. Профессионал. Его запись и диск «Витафона» уже были в монтажной. Это была единственная плёнка, которую уже «работали».

Я направился к своему импровизированному столу — это был простой деревянный ящик, накрытый листом фанеры, заваленный бумагами, счетами и пустыми кружками из-под кофе. Нужно было проверить график монтажа. У нас оставалось четыре с половиной дня до сдачи всего материала Чендлеру. Голова гудела от недосыпа и постоянного гула генераторов, питавших наши здоровенные «юпитеры».

В этот момент дверь в зал приоткрылась, пропустив Краснова. Он быстро подошёл ко мне и шепнул:

— К вам посетители. Утверждают, что вы обещали показать им студию и сами съёмки.

— Чего? — удивился я, — Какие к чёрту посетители?

— Мэгги О’Шей и Фред Биглоу.

Я даже зубами скрипнул. Несносная воровка ещё на вечеринке Хёрста обещала мне позвонить. А по итогу заявилась без предупреждения. Нет, она точно испытывает моё терпение. Но держать гостей и, особенно, незнакомого мне Фреда на пороге — было некрасиво. Тем более, мало ли кем он являлся в этом городе…

— Зови, — коротко бросил я, — И пусть Степанов будет здесь при них.

— Будет сделано.

Ну их к лешему! Я сейчас никому не доверяю, кроме, разве что, Левина. Ростовцев — сложный человек. Хотя и говорит со мной, вроде бы прямо.

В зал вошла пара. Я увидал Фреда Биглоу. Сегодня он был в сером костюме в клетку, хорошо подогнанном по фигуре. В зубах дымила сигара. А рядом с ним была девушка, от присутствия которой внутри всё сжалось в холодный, тугой узел.

Придушить бы…

Ангельское лицо. Лёгкая походка, непослушные кудри. И всё это та, что чуть не угробила меня в поезде неподалёку от Сан-Франциско.

Она была в лёгком весеннем пальто. Медовые глаза красотки с живым любопытством осматривали моё безумное царство. На её лице была лишь лёгкая, почти игривая улыбка.

Биглоу, заметив меня, помахал рукой.

— Мистер Бережной! Разрешите вторгнуться в святая святых!

Я встал и пошёл к ним навстречу, заставляя себя улыбаться.

— Мистер Биглоу!

— Я решил остаться в городе ещё на пару дней, Мэгги уговорила нанести вам визит, — сказал он, крепко пожимая мою руку.

А Мэгги тут же включилась в нашу беседу:

— Вы уж простите, Иван, что мы так нежданно. Просто ехали мимо, и я вспомнила про ваше приглашение!

Ещё бы приглашение… На вечеринке она буквально подстроила всё, чтобы прийти сюда. Играется, стерва!

— Дорогой, здесь очень жарко! — она скинула своё пальто прямо в руки Фреда, показав безупречные плечи, — Мистер Бережной, мы просто не могли не посмотреть, как рождается чудо! Кино со звуком!

— Очень приятно, что вы проявляете такой интерес к тому, чем я занимаюсь, — пробормотал я, — Но чуда, боюсь, вы не увидите, — добавил я, жестом приглашая их пройти дальше от двери, где кипела работа, — Скорее вы увидите каторжный труд. И на съёмке нужна абсолютная тишина. Поэтому я могу вам всё рассказать, пока не началась запись.

Девушка притягивала взгляды. Её рассматривали все. Мужчины — с восхищением, женщины — с завистью.