К вечеру я начал искать точку для стоянки. Долго выбирать не пришлось: на такую людскую реку подходящих мест было немного. Выбор пал на длинный участок песчаного пляжа на берегу Тихой. Он выглядел достаточно широким, чтобы вместить всю колонну. Я приказал остановиться здесь.

Люди зароптали: на пляже не было дров, чтобы разжечь костры, да и спать на песке — удовольствие сомнительное. Он быстро охлаждается ночью. Ко мне потянулись недовольные из числа беженцев, пытавшиеся высказывать претензии. Собственно, я не удивился этой ситуации.

— Где нам готовить еду? Где брать воду? Тут же песок один!

Я вышел вперёд и сказал громко, чтобы слышали все:

— О дровах и воде надо было беспокоиться заранее. В городе вас предупредили. Нужны дрова? Вон лесок, можете срубить там. Или купите в окрестных селах кизяк. Но готовить будете на своих кострах, из своих припасов. Нас охранять вас наняли, а не водить за ручку и не вытирать сопли!

Ропот стих, и я надеялся, что меня услышали. Но, вероятно, люди просто поняли, что спорить бесполезно, и разбрелись по пляжу, устраиваясь на ночлег. Мои бойцы расположились вдоль мест их ночёвки группами, в пределах видимости друг друга. Чтобы в случае нападения быстро передать сигнал.

Лагерь получился таким большим, что я выставил дополнительно секреты с дозорными, дабы никто не подкрался к пляжу незаметно. Та ещё морока, в общем. К тому же, смены получились очень уж длинными.

Утром мы вернулись на тракт. И тут встала в полный рост следующая проблема: колонна растягивалась. Как я ни подгонял, как ни просил идти плотнее, беженцы меня упорно не слышали. Из-за этого, чтобы прикрыть всю реку людей, приходилось дробить силы, как и ночью.

Плюс, как я уже сказал, к пятнадцати тысячам из Вария регулярно присоединялись по пути. Двигались, в итоге, так медленно, что я начал понимать: после Замостья очень остро встанет вопрос провизии.

А вскоре я понял, что зря надеялся на здравомыслие вверенных мне людей. Ничего они вчера из нашего разговора не поняли.

Первая делегация явилась во время дневного привала. Пришли, в основном, женщины, тяжело навьюченные узлами — совсем как переханы, только маленькие. Впереди выступала дородная тётка с красным от гнева лицом и таким же красным платком на голове. Она встала прямо напротив меня, уперев руки в пышные бока.

— Воевода! — закричала она. — Ты почему запретил своим людям нам помогать? У тебя переханы идут налегке, телеги полупустые, а мы надрываемся! Где справедливость?

За её спиной загудели, закивали. Я дождался, пока гул стихнет, и спокойно ответил:

— Выбирай любого моего воина. Вон того, с копьём, или того, с луком. Я прикажу ему спешиться. Ты сядешь на его перехана, а он пойдёт пешком с твоим баулом. Но в бой ты тоже пойдёшь вместо него. И в дозоре ночью будешь стоять вместо него. Согласна?

Тётка замерла. Перевела взгляд на ближайшего илосца — здоровенного мужика с длинным копьём, который наяривал кашу из миски. Тот ухмыльнулся и приветливо помахал ей рукой. Несколько кочевников остановились рядом, добродушно ухмыляясь.

— Но я же… я не умею… — начала протестовать она.

— Вот именно, — кивнул я спокойно. — Ты не умеешь, поэтому идёшь с баулами под охраной. А они умеют, поэтому берегут силы и несут охранение. И когда на нас нападут, они будут сражаться, а ты отдыхать. Кстати, сражаться они будут на переханах, которых ты собираешься своим барахлом нагрузить. Как думаешь, хорошо в итоге-то будут сражаться?

Ситранис, сидевший рядом со мной, добавил с лёгкой улыбкой:

— Если хочешь, я лично прослежу, чтобы тебе было, от кого защищать колонну. Могу даже выделить персонального гухула. Они очень забавные, когда голодные.

Тётка побагровела ещё больше, но промолчала. Количество возмущённых за её спиной стремительно таяло. Женщины одна за другой отходили обратно к основной массе беженцев. Вскоре пышная заводила в красном платке осталась одна. Осознав это, она резво попятилась и тоже поспешила затеряться в толпе.

— Каждый раз одно и то же… — пробормотал я, глядя ей вслед.

— Ты ведь знал, что не будет легко, — хмыкнул Ситранис.

— Отказать я тоже не очень мог, — поморщился я в ответ.

И это было правдой. Да, формально, мог бы и отказаться. Но уверен, после такого на меня бы с гарантией «настучали» во все окрестные города. А репутация — штука такая: сложно заработать, легко растерять.

Вторая претензия не заставила себя ждать. Вечером третьего дня, когда я выбрал для стоянки удобный для обороны склон холма, ко мне явилась целая делегация. На этот раз в основном мужчины — те немногие, что ещё оставались в колонне. Старосты деревушек, ремесленники, пара торговцев… Они были настроены решительно.

— Воевода, мы требуем, чтобы ты выбирал удобные места для ночлега! — заявил сухой старик с козлиной бородкой. — Люди устали! Им нужны дрова, вода, укрытие от ветра! А ты ставишь лагерь посреди голого поля! Вон там, у реки, есть отличная роща…

Я выслушал его молча. Затем обвёл взглядом собравшихся.

— Любой из вас может остановиться на ночь там, где ему удобно, — устало сказал я. — Вон та роща — пожалуйста. Валите! Но если вы ночуете отдельно, мои люди не будут вас охранять. И если ночью придут разбойники или демоны, вам придётся отбиваться самим.

Старик открыл рот, закрыл, переглянулся с остальными. За его спиной зашептались.

— Но… Как же так? — выдавил он из себя, наконец.

— А вот так! — рявкнул я в ответ. — Либо вы ночуете там, где я скажу, и спите спокойно! Либо ищете удобное место и надеетесь, что демоны не найдут вас раньше, чем вы проснётесь! Выбирайте! У меня не так много людей, чтобы каждого отдельно охранять. Да у меня людей даже на всю вашу длинную толпу не хватает!

— Но тебе же заплатили за это!.. — возмутился кто-то.

— Мне столько заплатили, что не хватит еды купить воинам на время вашего марша! Я вообще согласился больше из человеколюбия! Так что делайте, что хотите, а рты закройте! Я вас предупредил!

Делегация потопталась на месте и молча разбрелась. Ропот среди беженцев ещё какое-то время гудел, но к ночи окончательно стих. Все остались на голом склоне. Под защитой.

С очередной претензией ко мне пришли в конце пятого дня. Впереди показались стены Замостья — крупного города на берегу Тихой. Колонна оживилась, люди стали переговариваться. Но я в город идти не собирался. Ещё не хватало там отбиваться от властей, которые решат пополнить гарнизон. И вряд ли только наёмниками.

Выбрал удобное место на берегу реки для лагеря, а вскоре ко мне подошла группа беженцев. На этот раз весьма разношёрстная: мужчины, женщины, старики. Они требовали остановиться в городе и дать им приличный отдых.

— Мы идём уже пять дней! — кричали они наперебой. — У нас дети! Мы устали! Дай нам хотя бы ночь переночевать под крышей! В городе есть храмы, там пускают на ночлег!

Я некоторое время их слушал, сочувственно кивал. Так и хотелось рявкнуть, что я тоже устал. В основном, правда, от них. Но я смолчал, глядя на смутьянов взглядом доброго дедушки. А когда вопли стали потише, поднял руку и сказал:

— Хорошо. Все, кто хочет, могут идти в город и отдыхать. Но завтра утром я выступаю. И ждать никого не буду.

— Как это не будешь? — возмутился парень. — Ты ведь нас нанялся сопровождать!

— Я нанялся сопровождать колонну, — поправил я. — Колонна встанет, позавтракает и пойдёт дальше. Если кто-то отстаёт — это его выбор. Хотите остаться в городе — оставайтесь. Всего-то надо вернуться вовремя.

В город отправились многие. Я смотрел им вслед и разве что платочком умильно не махал. Особенно мужчинам, которые к нам по пути из деревень присоединялись.

— Ой, дураки-и-и… — протянул Истор, глядя на это.

Утром, едва рассвело, ко мне прибежали женщины, уходившие в город. Причём только женщины, и только те, у кого были мужья. Они плакали, кричали, требовали, чтобы я пошёл в город и вызволил их мужчин.

— Там ополчение! — причитала одна. — Их забрали в ополчение! Сказали, что по Закону Песков все, кто может держать оружие, обязаны встать на защиту! Воевода, помоги! Верни их обратно!