Жаль, я не успевал следить за всеми. Краем глаза заметил, как Ферт и Расис, устроившись у носовой надстройки, шептали над ранеными. Ашкур и Мирим, наоборот, встали у борта и били шёпотом по лезущим рыболюдам. Оба работали молча, слаженно, как и положено тем, кто не в первый раз сражается бок о бок.

Строй, в общем и целом, держался, но не без потерь. Воин из илосцев, не успев отбить сразу два клинка, рухнул с разрубленной ключицей. Его немедленно оттащили в сторону, но боец уже не дышал. Ещё один, из людей Ситраниса, погиб, когда рыболюд пробил ему щит костяным клинком и достал до сердца.

Стиснув зубы, я послал в бой ещё трёх песчаных воинов. Внутри потихоньку образовывалось сосущее чувство пустоты. Верный признак, что я на пути к опустошению, а значит, вскоре не смогу шептать

И в тот же миг из тумана донёсся низкий рёв… Можно было не гадать, кто это там утробно голосит — ревел Дег. Откуда-то из глубины белой пелены, не выходя наружу. Однако само его присутствие уже давило на плечи, как тяжеленный груз. Туман всколыхнулся, и слуги Дега, будто получив новый стимул, взревели в ответ.

Вперёд они рванули с удвоенной силой. Словно бы взбесились.

— Лучники, по большой твари! — крикнул Тадар, и кочевники развернулись к туману.

Стрелы ушли в белую муть, но я не видел, достигли они цели или нет. Ашкур и Мирим тоже переключились на Дега. В туман полетели вихри песка и камни. Это заставило Дега замолчать и слегка ослабило напор слуг, но не остановило их.

На меня налетели сразу двое врагов. Первый — высокий, в мокрой одежде стражника, с мечом в руке. Второй — низкорослый, с двумя костяными ножами. Они зажали меня с двух сторон, и я завертелся, уходя от частых умелых ударов.

Меч бывшего стражника пропорол воздух у моего плеча. А костяной нож низкорослого чиркнул по нагруднику, оставив царапину на бронзе. Я отбил один удар щитом, второй — топором. А вот третий, сбоку, прилетел в наплечник. Да так мощно, что плечо онемело. Я пнул низкорослого в колено, заставив пошатнуться, и тут же рубанул топором по шее стражника. Жаль, вышло недостаточно сильно, только рассёк ему бледную кожу.

Этот зараза булькнул и отпрянул, заживляя порез. А низкорослый снова полез вперёд, и я встретил его ударом щита в лицо, после чего отсёк белесую руку с ножом. Рыболюд зашатался, а я быстро, не теряя времени, добил его вторым ударом. Стражник, уже затянувший рану, снова упрямо двигался на меня. Однако тут подоспел один из «нашёптышей», чтобы отсечь ему голову.

Я перевёл дыхание и огляделся. Бой продолжался по всей палубе, но что-то изменилось. Туман, ещё недавно накатывавший волнами, замер. Он больше не распространялся: просто висел над водой, клубясь на месте. Сил у Дега не хватало. Его рёв стал глуше, дальше. И слуги, будто потеряв подпитку, начали отступать. Они больше не лезли на корабль. Те, кто ещё мог, прыгали за борт и скрывались в волнах. А тех, кто остался на палубе, быстро добивали: лишённые поддержки хозяина, рыболюды стали медленнее и уязвимее.

Когда последний из них рухнул с отсечённой головой, я опустил топор и оглядел палубу. Везде лежали тела — бледные трупы рыболюдов вперемешку с нашими. Я насчитал восемнадцать матросов, которые живыми уже не встанут. И двое моих илосцев тоже. Как и четверо бойцов Ситраниса.

С кормовой надстройки яростно ругался Бруш. Как он там выжил, пока шёл бой, ума не приложу. Но своё место капитан и флотоводец не покинул, даже когда совсем туго стало. Раненых было очень много: к Ферту и Расису уже «собралась» лежачая и сидячая очередь. Не ошибусь, если скажу, что лечить пришлось больше половины бойцов.

Я прошёлся по палубе, осторожно переступая через мёртвых. «Нашёптыши», оставшиеся без приказов, замерли истуканами. Кочевники, подбадривая друг друга шутками, собирали уцелевшие стрелы. Илосцы молча, сосредоточенно стаскивали трупы в одну кучу. А флагман, поскрипывая снастями, продолжал уходить от берега. Туман оставался всё дальше и дальше за кормой.

— Я требую объяснений! — у Бруша аж лицо покраснело, когда я подошёл. — Что это было, воевода⁈ Что это за твари? И что за великан в тумане⁈

— Городская легенда Серебряного Ключа, — устало ответил я.

— А что городская легенда забыла в Озере Тысячи Ключей⁈ — возмутился Бруш, будто это я Дегу разрешение выписал. — И что, он теперь везде из воды может появиться⁈

— Он появляется только у Серебряного Ключа, — ответил я. — Не подходите близко к городу, и он вас не тронет.

— А ты раньше мог предупредить⁈ — чуть не задохнулся от возмущения флотоводец.

Я уже и сам не выдержал от усталости. Смерил Бруша взглядом и рявкнул в ответ:

— Да откуда я знал, что мы выйдем прямо к Серебряному Ключу⁈ А⁈ Ты сам не мог сказать мне, куда мы курс держим⁈

— Ладно… Будем считать, оба виноваты… — сразу же сдал позиции капитан, а я устало махнул рукой.

— Надо трупы куда-то сложить… Чтобы, как выдастся возможность, сжечь, — вспомнилось мне перед тем, как уйти к своим.

— Вот пусть твои люди этим и займутся! — беззлобно пробурчал Бруш, а затем махнул рукой в сторону мертвецов. — Видишь, у меня и так теперь матросов не хватает…

Спорить я не стал. Тем более, из трупов слуг Дега можно было разжиться ценными предметами.

Следующий день выдался ясным и солнечным. Озеро успокоилось, ветер, хоть и не переменился, дул ровно, без порывов. Флотилия шла прежним курсом, и после ночного боя это казалось практически отдыхом. Я выждал, когда Бруш закончит перекличку с капитанами других кораблей — он орал в сигнальный рупор так, что озерные птицы разлетались, — и отозвал его к кормовой надстройке.

Туда, где никто не мог подслушать нас.

— Есть разговор, — сказал я, прислонившись спиной к фальшборту.

Бруш подошёл, вытирая вспотевший лоб рукавом. Глаза у него были красные после бессонной ночи, но держался здоровяк молодцом.

— Ну говори, воевода… Опять что-то стряслось? — с опаской буркнул он, сверкнув глазами из-под бровей.

— Пока нет, — я чуть помедлил, выискивая безопасную формулировку. — Ты знаешь где-нибудь поблизости место, где были бы хорошие ориентиры… Но при этом чтоб там было довольно глубоко?

Флотоводец с подозрением прищурился:

— А зачем это тебе?

Говорить правду я не собирался. Врать тоже. А отвечать пришлось:

— Есть одно дело, которое на мне висит. Ни тебе, ни твоей команде лучше не знать подробности. Чем меньше людей в курсе, тем спокойнее всем.

Бруш хмыкнул, почесал затылок. Вопросов, правда, задавать не стал. Догадался, что я спрашиваю не из праздного любопытства.

— Знаю одно такое местечко… — сказал он, подумав. — Но за бесплатно его не покажу. Хоть режь, хоть бей, а я деньги люблю.

— Сколько, любитель? — хмыкнул я.

— Не любитель, а виртуоз! — широко ухмыльнулся Бруш, поиграв густыми бровями, но тут же сменил тон на серьёзный: — Полсотни золотых водянок.

— Смотри, какой кошмар! — я расширил глаза, якобы от ужаса, глядя на флотоводца. — У тебя же харя от жадности трескается! Вон, уже на две половинки, как задница, разъехалась! Десять!..

Сошлись мы в итоге на тридцати. Торговался Бруш отчаянно. Не знаю, зачем ему деньги, когда весь мир разваливается и гибнет… Однако сдаваться капитан не собирался. Видимо, и вправду виртуоз. Пришлось идти на уступки его жадности.

— Место называется Пустая Коса, — рассказал он мне после торга. — Это песчаная отмель, её намыло вокруг скальной гряды на озёрном дне. Коса почти всегда над водой, а скалы затоплены полностью, только в особо жаркое лето вершины из воды торчат. Место приметное. Там разную контрабанду часто прячут.

— Насколько там глубоко? — спросил я.

— Мерили когда-то, — Бруш пожал плечами. — Опускали верёвку в пятьдесят скачков, и она до дна не достала. Может, и глубже. Рыба там почти не водится, кстати. Поэтому и Пустая Коса.

— Мне рыба не нужна, — я усмехнулся краем рта. — Мне нужно, чтобы глубоко было. И чтобы ориентиры были. Подойдём туда ночью. Я сделаю, что надо, и мы сразу уйдём.