Шестеро за спиной Михаила за весь бой так и не двинулись с места. Им и нечего было добавить: один Кавелин на поле стоил их всех, и судя по тому, как стихли трибуны, все, кто смотрел, понимали это.

— А команда его тогда на что? — тихо проговорил Артем, глядя на этот откровенный разнос.

— Сегодня ни на что, — сказал Ян, не поворачивая головы. — И не факт, что они вообще понадобятся хоть когда-то.

Виктор наклонился ко мне, сказав негромко, чтобы слышал один я:

— Пламя кристалл крошит. Запомни на всякий.

Кивнув, я крепко запомнил совет, задумавшись на секунду, откуда Виктору подобное может быть известно. Сам же, глядя на это представление, ловил себя на прямом честном вопросе, от которого было не отвертеться: а я смог бы победить, выйдя вот так, один против сильной родовой семерки?

Ответ был не самым приятным. Нет, не разложил бы всех семерых наверняка. Возможно, и справился бы в итоге, но точно не так легко и эффектно.

Третьим боем наших «знакомых» был бой вяземской команды, в которую входил Федя. Он дрался на привычном своем месте скоростного бойца, и поначалу все шло знакомо до мелочей: тот же легкий, быстрый рез, что я помнил по нашей зимней дуэли, та же манера кружить вокруг противника и резать по мелочи, не лезть в размен.

Я уже почти отвел от него взгляд, переключаясь на остальных. А потом он сделал то, чего зимой не делал, потому что явно не умел.

Он резко отвел назад изогнутый клинок и послал с него вперед узкую режущую волну — тонкую дугу, видимую даже невооруженным взглядом из-за густо-сиреневого свечения. Она пошла по воздуху сама, отдельно от клинка, прошла сквозь выставленную защиту сразу двоих противников, как нож сквозь бумагу, и свалила обоих разом.

Я напряженно подался вперед. Я тоже мог отправлять с лезвия своего оружия волны и клинки пламени — само по себе это не было чем-то невероятным. Но мощь, заложенная в этом лезвии, значительно превосходила Первый Круг и с точки зрения убойной силы была сопоставима с моими приемами.

Этого у Феди прежде не было, иначе он бы точно применил эту технику против меня — по крайней мере, в ослабленном виде. И главное, это была совсем не его рука. Рез у Феди всегда был легкий, школа быстрого порхающего клинка, а тут пошло прям откровенно чужое: тяжелое по энергии, крайне мощное и разрушительное.

Разницу между техниками я увидел так же ясно, как видят грубую заплату на тонком рукаве. А вот откуда взялась та заплата, понять не мог, сколько ни смотрел.

— Подозрительно, — проговорил Виктор, наклонившись ко мне.

— Слишком мощный прием для Первого Круга, — кивнул я. — Откуда он мог такое взять? Насколько знаю, род у него маленький, без особых ресурсов, и от Академии ему тоже не за что было такое получить.

— Вот в этом и вопрос…

Мы молча продолжили смотреть, но, по сути, смотреть уже было не на что. Этой самой волной Федя решил исход боя. После того как одной атакой он вывел из строя сразу двоих противников, остальных его команда додавила всего минуты за две.

Самому Феде эта атака явно далась непросто. Хотя он не казался как-то прям истощенным, его скорость заметно упала, и заканчивал он бой скорее по инерции. А потом, уже уходя с поля, вскинул голову и через полстадиона нашел меня глазами.

В его взгляде не было прежней злости и той глубоко затаенной злобы, с которой он вышел против меня зимой. Зато было что-то новое и тяжелое, чего я не успел толком прочесть, потому что он почти сразу отвернулся и затерялся среди своих. Я еще посидел, глядя ему вслед, но так и не понял, что это было. Потому отложил, как откладывал всякое, чему пока не находил объяснения.

Остальные бои досматривал уже вполглаза. Были среди них и любопытные, и вовсе проходные, а Наташа все писала и писала, не поднимая головы, — исписала целую стопку. Мне и трех боев хватило сполна для понимания главного: тут не Вязьма, тут все по-крупному, и каждый второй на поле стоит того, чтобы воспринимать его всерьез.

К вечеру, когда отгремел последний бой первой половины сетки, мы, оглохшие от долгого сидения в реве, разминая затекшие ноги, потянулись к выходу вместе со всеми.

Уже поднимаясь со своего места, я в последний раз скользнул взглядом по опустевшему истоптанному полю, по судейской ложе у его края. И поймал на себе взгляд. Маг с корабля смотрел прямо на меня, отыскав среди тысяч расходящихся людей без труда.

Я выдержал его тяжелый взгляд ровно секунду, как выдержал и тогда, на корабле, не отведя глаз, а потом повернулся и пошел вместе со своими к воротам.

Завтра стало сегодня.

Пятнадцать боев, открывавшие турнир, уже отгремели на той же арене, куда сейчас предстояло выйти нам. В подготовочной под трибунами турнирной арены мы собирались на выход. Наш бой по расписанию был вторым за сегодня.

Я надевал доспех белого змея, даже немного скучая по халату, сапогам, обмоткам и маске «Пламенева». Но сейчас все это осталось будто в другой жизни, на Николаевской арене, в комнате под вяземскими трибунами.

Здесь я выходил под официальным именем, безо всякой маски, и чешуйчатый доспех белого змея будет сидеть на мне открыто на виду у ста тысяч пар глаз. Больше не нужно было прятать его под чужой грубой тканью, потому что на турнире стоит использовать все, что только возможно.

Странное это чувство, непривычное до дрожи. Целый год я приучал себя быть на арене кем-то другим, а тут выходил собой, и почему-то это пугало сильнее любой маски. Ребята тоже облачались в свои лучшие доспехи, половины из которых я не видел на них еще ни разу.

На Якове появилась легкая броня, судя по фону энергии от нее, сама по себе являвшаяся духовным оружием, как мой топор. На Наташе — полноценный стальной доспех, который, как бы это ни было парадоксально, в ее случае не сковывал движения, а, наоборот, облегчал и ускорял все маневры. Виктор опоясался кобурами, намереваясь, похоже, использовать не два, как обычно, а сразу пять пистолетов. Катя сменила привычную рапиру на другую, в навершии которой мерно пульсировал золотой кристалл.

Уверен, мандраж был у всех в разной степени, хотя по Яну и Виктору этого вообще было не понять. У меня тоже, чего уж там: в животе стояла холодная пустота, ладони чуть потели, и сердце стучало плотнее обычного. Но поверх мандража лежала собранность, и она была сильнее.

— Последний раз, — сказала Наташа негромко, и мы разом подобрались, повернулись к ней. — По местам — как отрабатывали, ничего нового не выдумываем. Виктор дальняя, держишь дистанцию, не подпускаешь их к нам. Ян средняя, вяжешь тенями, рвешь им связки. Катя бьешь с разрыва. Яков, Артем, ваши фланги. Я в центре, держу всех и смотрю поле. — Она глянула прямо на меня. — Саша, я долго думала, на какую позицию тебя поставить, ведь мы разные схемы отрабатывали. Но сейчас вдруг поняла, что в твоем случае в этом нет никакого смысла.

— Не понял? — хмыкнул я.

— Не знаю, кто еще будет выступать после нас сегодня и кто записался лишь на индивидуальный турнир. Но по тому, что видела вчера, я почти уверена: у тебя тут нет и не будет противников, кроме всего одного человека.

Артем крякнул, но промолчал.

— Так что?..

— Так что просто сделай то, в чем ты, по твоим мильским рассказам и по тому, что мы все видели за эти два года, по-настоящему хорош. Веди нас за собой в атаку.

Я на секунду замер.

— Наташ, ты же наш…

— Я — капитан, — кивнула она. — Но, хотя ты с самого начала всеми силами от этого звания отказывался, старался отступить в сторону, позволить мне вести, наш лидер — это ты, а не я.

По очереди посмотрел каждому из них в глаза. И в каждых прочитал, что они с Наташей полностью согласны.

— Но ведь я ничего…

— Ничего не сделал? — Наташа, вопреки своему образу, наигранно рассмеялась. — Давай просто подумаем, что было бы, если бы тебя не было. На весеннюю практику в прошлом году я бы позвала Якова, Артема и, вероятно, еще кого-нибудь, и половина из нас, если не все, умерли бы от того змея. После летнего тренировочного лагеря отношения Якова с Катей, скорее всего, никогда бы не сложились, и они до сих пор испытывали бы неловкость друг перед другом. Не исключаю, что Артема они оба в итоге навсегда вычеркнули бы из своего круга общения.