Но посмотрел на ее линию на песке и понял, что она права. Было бы хорошо, сумей я продавить Захара Лукича своей фронтовой атакой. Но это было невозможно, а значит, прямой напор малоэффективен.

При этом мое место все равно было там, где надо переть не разбирая. И знать, где твое место, и встать на него, не выторговывая себе лучшего, оказалось отдельной наукой, которой я выучился позже всех прочих.

— Понял, — сказал просто.

Ян принял ее правку без единого слова. И в этом тоже было что-то, чему я опять же научился далеко не сразу: согласиться на свою неправоту, потому что общему делу так лучше, и не считать это потерей. Ян, хоть и не раз предупреждал, что не умеет работать в команде, явно понимал в этом куда больше многих опытных командных игроков.

— Еще раз, — сказала Наташа Захару Лукичу.

Он кивнул, расцепил руки.

Второй раз пошел иначе, хоть и не сразу. Мы не стали за минуту командой, но трещина, в которую он проскальзывал, сузилась. Виктор бил теперь в чистое пространство и с самых разных ракурсов, постоянно смещаясь и подыскивая выгодные траектории, и Захару Лукичу приходилось считаться с его струями, обходя их, а не игнорируя.

Артем на свободном секторе поднял две каменные стенки разом, отрезая углы, и Захар Лукич, уходя от Якова, впервые уперся в тупик. Я, как и было задумано, постоянно держался сбоку и атаковал во фланг от главного направления, что держали Наташа, Яков и Ян, и он, обходя мой топор, шел туда, куда его гнали.

Гнать его при этом, было все равно что толкать воду: он не упирался, а перетекал, но перетекать ему теперь было можно только в одну сторону, и эту сторону выбирали мы.

Он явно сразу почувствовал перемену. Перестал просто уходить и стал работать активнее. Двигался шире, появлялся иногда даже у Виктора под боком, сбивая ему прицел одним своим присутствием, или за спиной у Кати.

Но делал он это уже не расслабленно. Видимого напряжения по нему было все так же не прочесть — лицо оставалось ровным, как и дыхание, — но он перестал «ходить» и начал «бегать», а это была разница.

Наташа вела нас голосом, используя одни имена и направления, и я ловил себя на том, что слушаю ее не раздумывая. Имя, направление, шаг. Имя, направление, шаг. Семеро отдельных людей понемногу складывались в одно тело, у которого она была головой.

И в итоге мы его достали.

Катина молния прошла вскользь по плечу, когда он на миг задержался, обходя Артемову стену. Он принял ее не дрогнув, но принял, не сумев уйти. Через пару разменов Яков дотянулся перчаткой до его бока — тоже вскользь, тоже не в полную, но дотянулся, и я видел, как Захар Лукич качнулся от удара.

Я и сам один раз притер его топором к Артемовой стене и хотя не попал, потому что он вывернулся, но вывернулся с запасом в волос, а не в полшага, как в начале. Причем, будь этот удар чуть лучше, и Захар Лукич уже не смог бы просто проигнорировать его, как атаки Кати или Якова.

Тридцать килограммов стали даже для Мага Третьего Круга были весомым доводом. И это мое несостоявшееся касание было общим достижением: я гнал, Артем поставил стену, Виктор с дальней струей не дал уйти влево, Наташа заблокировала другое направление и за миг до того кинула Катю в правый сектор, а Яну скомандовала перекрыть обратный ход.

Наконец, Захар Лукич поднял руку.

— Хватит на сегодня, — сказал он и отступил на шаг, показывая, что бой кончен. Оглядел нас, потных, тяжело дышащих, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Отличный прогресс за одну тренировку. — Он повел плечом, тем самым, по которому прошла Катина молния. — Учитесь думать быстрее семью мозгами, чем я успеваю своим одним. Тогда меня и поймаете. В следующий раз будет интереснее.

На этом он повернулся и неторопливо пошел к выходу, заложив руки за спину, будто и не было получаса, в который семеро гоняли его по всему залу. Дверь за ним закрылась.

Мы остались среди недоосыпавшихся Артемовых стенок. Несколько секунд все молчали, переводя дух.

— Ну, — сказал Яков, разгибаясь и стягивая перчатку. — Я его коснулся. Один раз, вскользь. — Он оглядел всех с самым серьезным лицом. — Так что официально заявляю: я единственный, кто за сегодня прикоснулся к Третьему Кругу. Прошу учитывать при дележе славы.

— Я тоже достала, — сказала Катя. — Молнией и раньше тебя.

— Молния не считается, она сама летит. А я рукой.

Я не выдержал и засмеялся, глядя на его явно наигранную гордость. Остальные довольно быстро подхватили. Все складывалось отлично, и мои мысли омрачало только то, что в ближайшее время часто повторять такие тренировки не выйдет.

Потому что уже через пятнадцать дней я уезжал в Рятку. Встречать Вирра и прорываться на уровень Ядра.

На весеннюю практику я взял задание в главном здании, потому что иначе не было возможности официально уехать из Академии. Но я не собирался даже пытаться его выполнить. Во-первых, зная, что не потрачу на его выполнение ни единого часа, намеренно взял настолько простое задание, чтобы с ним смог справиться кто угодно. Во-вторых, после официального отчета о выполнении, отправку которого в Академию контролировал не я, нужно было вернуться в течение недели, а делать этого я не собирался.

По сути, это был чистый прогул. Я на два месяца собирался махнуть рукой на учебу, а также на получение каких-либо вспомогательных баллов, которые могли бы спасти меня на годовых экзаменах. Рейтинг, и без того просевший после зимы до тридцатых мест, прогул добьет окончательно, и я скачусь еще ниже — к самому краю класса А, а может, и за край.

Но позиции Тела стоили дороже рейтинга, а взять их в Академии, вынужденный продолжать ходить на лекции, я не мог. Как минимум потому, что, находясь на тридцать пятой позиции, уже чувствовал, что последние шаги в этой лестнице, по которой я взбирался уже почти три года, будут куда дольше и тяжелее, чем все предыдущие.

Ребята, разумеется, были удивлены и не слишком довольны моим выбором. Они уже присмотрели миссию на нас семерых, в которой снова фигурировал Зверь Камня Духа. На этот раз, правда, известного вида и силы, к тому же Наташа и Ян уже давно были Кругами, а Яков прорвался буквально несколько дней назад, так что теперь расклад сил был совершенно иным, по сравнению с прошлогодней Ряткой.

Но когда сказал, что это важно для меня и я собираюсь вернуться Кругом, они перестали докапываться. Просто взяли обещание, что вернусь целым и невредимым.

Я, конечно, пообещал, но с тяжелым сердцем. Потому что у моего отъезда для прорыва именно в Рятку была и еще одна причина. Если, прорвавшись, я пойму, что теория Симонова не сработает, и не смогу имитировать Круг его принципом маятника, то, чтобы не подставлять всех своих близких, мне придется прямо из Рятки попросту исчезнуть.

Накануне вечером я собрался. Собирать, по правде, было почти нечего: смену одежды, дорожный припас, доспех змея, обмотанный, на самое дно мешка. И Камни.

Камней вышло меньше, чем хотелось, и больше, чем я смел рассчитывать. Низшие и малые, под прорывы, я скупал всю зиму, отказывая себе во всем, на чем можно было сэкономить, и к марту набралась горсть, увязанная в плотный кожаный кошель. Еще один Камень, средний, забранный из ячейки в банке, лежал в специальном мешочке, оставленном Федором Семеновичем.

Безкруговому телу он был не по зубам: проглоти я его сейчас, и он разорвет меня изнутри быстрее, чем успею с ним совладать. Но для прорыва на Ядро он, чисто теоретически, мог оказаться незаменимым. Так что он должен быть со мной — на всякий случай.

При этом, укладывая кошель, я не мог не вспомнить, откуда взялась добрая треть денег, на которые все это куплено.

Их принес Пудов с неделю назад. В своей праздничной чистой рубашке, причесанный, в начищенных ботинках, то есть по виду собравшийся не иначе как на свадьбу. Положил на стол увесистый сверток и сказал, что это от него и мильских.

Я не сразу понял, а когда понял, не мог не начать отказываться. Оказалось, Гриша, прекрасно знавший про мои проблемы с деньгами, втайне от меня написал в Мильск Червину и Игорю Топтыгину. Написал, что у Саши, мол, сложности и очень нужны средства, без подробностей.