Туда я сразу же и переключился. Тут была вся хитрость, ради которой я полгода назад сидел у Симонова и слушал про маятник. Ответ на вопрос: смогу ли я продолжать жить свою жизнь, или мне придется уходить в леса вслед за Вирром.

Но для начала я должен был превратить искру в третье Ядро. Сейчас, начав процесс, на своем опыте наконец понял, что, если бы попытался создать одно единое Ядро, как это делали обычные Практики, я, скорее всего, провалился бы.

Как и говорил Симонов, для формирования единого ядра нужны были почти идеальные контроль энергии и контроль своего тела, обеспечиваемые идеальным контролем чувств и восприятия. У меня в лучшем случае был контроль тела из этих трех составляющих, да и то не факт.

Разнеся разные аспекты по разным областям, я сделал вполне осуществимым каждый процесс по отдельности. Даже то, что Ядро и Око еще не консолидировались полностью и мне приходилось усилием воли и сосредоточением всех мышц тела удерживать их в стабильном состоянии, не напрягало сильнее того, что я мог потянуть.

И третий прорыв — прорыв Ядра искры, тоже был вполне в рамках разумного. Все пламя, что искра начала испускать когда-то, сейчас просто собиралось обратно в нее, разжигая эту белую точку все ярче и горячее. Когда пламени вне ее не осталось, я ощутил момент перехода — Ядро в груди сформировалось.

На этом, по идее, можно было заканчивать. Сейчас оставалось только заставить три Ядра зарезонировать друг с другом и таким образом их успокоить, формируя прочную триединую конструкцию, и это завершило бы прорыв, стабилизируя меня и выводя на новый уровень.

Но тут обостренное Оком духовное зрение показало мне то, чего я не видел раньше. Волны энергии, исходящие от грудного Ядра, распространялись по телу неравномерно. Левее и правее сердца, чуть ниже ключиц, волны будто натыкались на невидимые точки притяжения.

Я увидел их впервые, потому что только сейчас Ядро фонило настолько сильно, и потому что благодаря Оку мое восприятие обострилось настолько, чтобы разглядеть эту тонкость.

Идея родилась будто сама собой. Маятник Симонова был просто трюком. Условной ловкостью рук, фокусом. Если показать его достаточно быстро и умело тому, кто плохо понимает в таких вещах, зритель может всерьез поверить. Но стоит фокуснику расслабиться или зрителю попасться чуть более искушенному — и вся магия рухнет.

А то, что я видел, могло дать начало… чему-то, что могло бы не ВЫГЛЯДЕТЬ КАК Круг, а буквально БЫТЬ Кругом.

Ну… или почти.

Правда, если бы моя идея оказалась неверной… не хотелось даже думать. Но я не собирался упускать возможность, которая, по ощущениям, могла стать не просто более выгодной альтернативой Маятнику, а полной перестройкой всего, что я и, вероятно, сам Симонов в принципе знали о пути Практика.

Протянув из Ядра в животе и из Ока нити энергии, я схватил только-только сформировавшееся, еще готовое в любой момент разделиться обратно на искру и пламя грудное Ядро, и начал растягивать его в разные стороны, формируя из энергии кольцо.

Боль тут же пошла такая, что я прокусил себе насквозь щеку изнутри и, кажется, сломал зуб слишком сильным давлением. Но останавливаться уже было нельзя. Если бы я отпустил, кольцо могло схлопнуться и просто взорваться у меня прямо в груди.

Поначалу оно было неровным, кривобоким, постоянно дрожащим, готовым в любой момент срикошетить и сжаться обратно в точку. Но я начал постепенно раскручивать его в груди, частично применяя принцип того же Маятника. И чем быстрее оно вращалось, тем ровнее становилось.

По ощущениям, помогло также то, что грудное ядро, имевшее в основе искру — силу Магов, словно бы «помнило» кольцевую форму и само стремилось в нее лечь, но это было не точно.

Проблема была в том, что, как бы я ни раскручивал, сила, сжимающая его, была куда больше. И вот тут в дело вступали те самые две точки притяжения Духа. Продолжая раскручивать кольцо, я расширял его и расширял до тех пор, пока оно не легло ровно на эти точки.

В этот момент произошло то, на что я тихо надеялся, но в чем никак не мог быть уверенным. Кольцо, в которое было растянуто грудное Ядро, вдруг… успокоилось.

Максимально медленно, готовый в любой момент ухватить нитями Духа снова, я отпустил его. Но все осталось на своих местах. Точка, где с самого прощания со Звездным находилась искра, опустела. Она стала центром кольца из энергии, удерживаемого в стабильной форме стремительным вращением, а в стабильном радиусе — двумя точками-фокусировщиками, непонятно откуда взявшимися, но позволившими сделать то, на что я не мог даже рассчитывать.

И когда понял, что эта структура никуда уже не денется, я отпустил и Ядро, и Око, позволяя прорыву завершиться самому по себе. Это не потребовало от меня вообще никаких усилий. Наоборот, я словно выключился на финальную часть процесса, что, с одной стороны, было очень удобно, а с другой — как будто бы немного нечестно.

Тем не менее жаловаться было глупо. Потому что я провел в непрерывном процессе прорыва, напрягая тело, энергию и разум до предела, трое гребаных суток без остановки.

Придя в себя и отдышавшись, снова обратил внутренний взор на свое состояние, не веря, что все закончилось. Внутри у меня стояли три центра вместо одного: Ядро в животе — плотная, горячая сфера Духа Практика; Кольцо вокруг сердца — источник пламени и Духа Мага; Око в голове — Дух Зверя, обостривший мое восприятие до невероятного уровня. Последнее явно повлияло также на уровень понимания и память, что я еще проверю по возвращении в Академию, и подкармливало мое алое пламя звериным огнем.

Эти три центра даже поодиночке (видимо, за счет взаимного резонанса), были полнее, чем Первый Круг почти любого Мага. И хотя тут явно не работал принцип «1+1+1=3», в сумме все это тянуло где-то на уровень между Вторым и Третьим Кругами. За три дня я стал сильнее, по самым грубым подсчетам, втрое.

Я лежал на полу, смотрел в темный потолок гостиничного номера и слушал себя нового. Три центра тихо горели внутри, каждый на своем месте, и я новым своим зрением видел их, не открывая глаз: тяжелую горячую сферу в животе, ровное кольцо вокруг сердца с двумя небольшими узлами по бокам, тугой ком в голове, которым я и смотрел.

Ни один из них не давал о себе знать сразу. Человек, поглядевший на меня сейчас обычным зрением, увидел бы вымотанного и изрядно похудевшего парня на полу гостиничного номера, не больше. А внутри у меня стояло то, чего, может быть, никогда до сих пор не существовало. На этой мысли я закрыл глаза и наконец уснул — прямо на полу, не добравшись до кровати.

Когда вернулся, встречать меня вышли уже все шестеро.

За эти почти два месяца одиночества я успел напрочь отвыкнуть от живого гомона. Теперь гомон обрушился на меня весь и разом: голоса наперебой, смех, рассказы, как прошла их практика, и вопросы о том, как прошла моя.

Лица у всех были обветренные, загорелые после месяца с лишним под открытым небом, и оттого чужие на фоне моей собственной бледности после долгих недель без света в комнате.

Артем налетел первым, не дав мне и слова вставить, и с ходу принялся рассказывать про Зверя, которого команда взяла без меня, с таким жаром, будто я при этом был и должен помнить, кто где стоял и кто кого подстраховал. Наташа, дождавшись, когда Артем поутихнет, коротко доложила, как прошла практика, по делу, без лишнего.

С парнями мы крепко пожали руки, с Катей обнялись. Хорошо было снова оказаться среди них, в этой толчее и трескотне.

Катю я поймал отдельно, когда первая суматоха схлынула и все разошлись, позволив мне дотащить вещи до комнаты и выдохнуть с дороги. Она, кажется, и сама понимала, что нам надо обсудить то, что висело в воздухе еще с конца февраля.

— Ты добралась до предела Сердца? — поинтересовался, когда она зашла в мои комнаты и я закрыл за ней дверь.

Она повернулась, приподняла бровь.