— Ага, — кивнул я. — Обязательно схожу посмотреть.

Столичных я разглядел в первый же день, едва мы вышли осваиваться на новом месте.

Они держались с тем ленивым превосходством, какое бывает только у людей, которые дома и твердо это знают. Мы для них были провинцией, гостями с дальнего уезда, приехавшими поглазеть на настоящую жизнь. И они давали это понять, не утруждаясь словами: взглядом сверху вниз, неторопливым шагом, которым не уступают дорогу встречному, негромкой репликой в спину.

Но в открытую никто не нарывался, и я довольно скоро понял почему. На турнир в Академии оставались не одни Круги. Многие столичные студенты были не на Кругах, тогда как нижняя планка для участников турнира была строга и всем известна.

Лезть к чужаку, понимая, что он сильнее, было опасно: а вдруг окажется чуть менее адекватным, чем думаешь, и врежет тебе, несмотря на разницу в статусе между столицей и провинцией? Тогда сам же опозоришься перед своими. Поэтому они цедили слова сквозь зубы и мерили нас взглядами, но руки и языки с особо колкими фразами до поры держали при себе.

Трение все-таки случилось: в столовой, на второй день.

Столовая столичной Академии, в которую допустили «провинциалов», была огромной, под высоким сводчатым потолком и с длинными рядами столов, за которыми помещалась разом добрая тысяча человек. Мы встали вшестером, без Кати, которая где-то задержалась, в очередь к раздаче.

И тут трое столичных шагнули наперерез и встали прямо перед нами, будто нас тут и не было, будто мы пустое место, сквозь которое можно пройти и не заметить. Сделали вид, что не видят.

Артем завелся мгновенно — я почувствовал, как он напрягся рядом, набрал в грудь воздуха для какой-то резкости. Но раньше, чем он успел открыть рот, Яков положил ему руку на плечо, тяжело придавил, осадил. И сам шагнул вперед, встал вплотную к этим троим, плечом к плечу. Молча.

Яков, хоть и выглядел жилистым и худощавым, был при этом высоким и широкоплечим. Он не сказал им ни слова и ничего не сделал. Стоял и смотрел поверх их голов, как смотрят в пустоту.

Трое переглянулись. Одно дело — задирать робеющих перед столицей провинциалов, которые жмутся и отводят глаза, и совсем другое, когда рядом молча встает парень с такими плечами, и не отводит взгляда.

Они потоптались на месте, снова обменялись короткими взглядами, потом сделали вид, что им и так надо было совсем в другую сторону, и отошли. Без слов, ровно так же, как и подошли.

— Просто стоять и молчать, — сказал Яков негромко, провожая их спины глазами, — иногда самое действенное на свете. Половина драк не начинается потому, что одному из двоих вовремя расхотелось их начинать.

Артем хмыкнул, но спорить не стал, только проводил столичных недобрым взглядом.

И как оказалось, высокомерным можно было стать, даже не родившись в столице, а просто проучившись тут пару лет.

С Железными мы столкнулись после тренировки, в коридоре у соседнего зала. Шли они прямо навстречу по узкому коридору, и я почуял родовой металлический Дух раньше, чем разглядел лица.

Наташа, шедшая рядом, чуть сбилась с шага. Едва заметно, другой бы и не уловил, но я читал ее, кажется, даже лучше, чем ей самой хотелось бы.

— Двоюродные, — сказала она тихо мне одному, не разжимая толком губ, — братья. Главная ветвь.

Железные остановились напротив, перегородив коридор. Двое. Молодые, крепкие, в хорошей боевой форме, похожие между собой настолько, что с первого взгляда и не различить, хотя близнецами они явно не были. И оба на Втором Круге.

Они узнали Наташу, это читалось по лицам без слов.

Да, они были младшими для Георгия, не наследники рода, но те, кому уготована роль боевой мощи Железных, то острие, которым род при нужде бьет по врагу. Потому их и отправили учиться в столицу, где из них выжмут куда больше, чем дома. И были они, само собой, на этом турнире в одной команде с приехавшими из Вязьмы Марком, Юрием и прочими Железными. Теперь отсутствие двух человек в их команде стало объяснимым.

Они обменялись с Наташей кивками. Сухими, короткими, без единой капли тепла. Парни смерили нас, ее спутников, беглыми взглядами, отметили меня, кажется ощутив резонансом Сердец мою силу, и пошли себе дальше.

На групповом этапе мы вполне могли встретиться с их командой лицом к лицу, и эта мысль повисла между нами, не сказанная вслух, но ясная каждому, кто стоял рядом. Свои против своих, кровь Железных против Железной, что выбрала чужую команду.

А еще где-то здесь был Федя из Орлов. Он тоже записался на турнир, и теперь ходил по тем же коридорам. Я знал, что рано или поздно столкнусь с ним нос к носу, и не торопил эту встречу. У нас с ним была своя давняя история, и чем она обернется тут, на чужой стороне, я пока не знал и загадывать не брался.

На следующий день после нашей гулянки мы действительно пошли смотреть на тренировку фаворита этого турнира. Лично мне это было нужно даже больше, чем могло бы показаться. Я шел не глазеть на знаменитость и не за тем, чтобы хвастать дома. Я шел смотреть на того, с кем почти наверняка предстояло однажды столкнуться в бою.

Зал, в котором тренировался Михаил, был огромным, рассчитанным на десятки бойцов разом. А он был в нем один. На трибунах сидели человек пятьдесят зрителей — просто сидели и молча смотрели, не аплодировали и не шумели, — и он не обращал на них ровным счетом никакого внимания, будто их и не было в зале.

К чужим взглядам он давно привык, это было очевидно. Не играл на публику, не косился, проверяя впечатление, а делал свое дело, словно был наедине с собой. Среднего роста, темные волосы, обычное, ничем не примечательное лицо, на котором не было ни тени заносчивости — одна ровная сосредоточенность.

Михаил Кавелин, двадцать три года, из правящего рода планеты, хоть и не из главной ветви, как я успел узнать, но недалеко от того: племянник главы рода. Технически учебу уже закончил, в мае выпустившись с четвертого курса, но право участвовать в турнире за выпускником осталось.

И еще, два месяца тому назад он прорвался на Третий Круг прямо посреди учебы. Наташа была первой за сорок лет, кто перешел на Первый Круг на первом курсе. Потом пришел Ян, на первый курс сразу с Кругом, и такого, как я потом выяснил, не случалось ни разу за последние семнадцать лет по всей планете.

Но что Наташе, что Яну было еще очень далеко до Михаила. Потому что студент, достигший Третьего Круга до выпускного экзамена, в последний раз появлялся на Смоленске-2 в 954 году. Сейчас шел 1048. То есть это был почти столетний рекорд.

На фоне этого обещание Кавелиных о выполнении любого желания выглядело довольно забавно. Понятное дело, они не могли знать, что Михаил прорвется на Третий Круг к турниру. Но, когда объявляли о такой награде, они уже должны были понимать, что этот парень порвет почти любого противника.

С другой стороны, с точки зрения правящего рода это был идеальный ход. Дать обещание, которое поднимет их на множество пунктов в глазах общественности, при этом ничем не рискуя.

Смотрел я, как он работает, осторожно, вполглаза. После того случая на корабле, когда мое Око само ткнулось в Мага Седьмого Круга и тот сразу это почуял и обернулся, я крепко зарекся сканировать сильных в лоб. Третий Круг — это, конечно, не Седьмой. Но мало ли какие у фаворита турнира трюки в рукаве.

И Михаил был виртуозом. Тут не поспоришь.

Магией рода Кавелиных был кристалл, и он лепил из этого кристалла что угодно — мгновенно, словно мысль сразу становилась веществом. Под ногами у него на ходу вырастали кристаллические опоры, рельсы, ступени, и по ним он перемещался резкими рывками, отталкиваясь, скользя, оказываясь вдруг совсем не там, где только что был.

Кристалл в воздухе перед собой он растил так же легко: ставил глухую стену, и тут же эта стена меняла форму, оборачивалась гроздью острых лезвий, летящих вперед, а лезвия на лету снова перетекали в иное, становились то опорой, на которую он вспрыгивал, то щитом под воображаемый встречный удар.