— Подтвердить уровень для допуска.

— Подтвердить уровень, — кивнул он. — Прорыв на Круг до конца второго курса… Похвально и редко. Тем более для парня без рода, родовых эликсиров и без наставников, которые ведут наследников за руку. Все сам, выходит. — Он чуть помолчал на этом слове, потом поднялся из-за стола. — Подойди.

Когда я подошел, он обогнул стол и встал напротив, в шаге от меня, и плотное тепло его Духа стало ближе, ощутимее, обступило со всех сторон.

Я знал, что сейчас будет. Он направит в меня проверяющую волну своего Духа, пройдется ею по телу изнутри и посмотрит, что там за структура.

— Не зажимайся, — сказал ректор негромко. — Дыши ровно. Это не больно и не страшно, мы с тобой вроде как это уже проходили.

После моего кивка он послал волну.

Его Дух влился в меня плотным теплым потоком — чужим, давящим мягко, но неотступно, — и пошел ощупывать меня изнутри, слой за слоем, от пяток к голове, нигде не задерживаясь и ничего не пропуская.

Тело хотело напрячься навстречу этому давлению, оттолкнуть его, как отталкивают чужую руку, и я усилием воли удержал его расслабленным. Я не сопротивлялся, не тянул силу навстречу, не двигал внутри ни единого тока.

Кольцо вокруг сердца лежало так, как лежало всегда после прорыва: статичной замкнутой структурой на двух фокусах — на трех часах и на девяти. Проверяющая волна ректора дошла до моей груди и обтекла это кольцо со всех сторон, прочла его форму.

Замкнутый контур магической энергии — ровно то, что образуется у любого мага при прорыве на первую ступень. Обычно, правда, Круги были больше плоскими, а мое Кольцо было буквально объемным кольцом, имея (узнал, кстати, совсем недавно это математическое слово) форму тора. Но это были детали. Я успел прочесть немало статей и записей о том, что у некоторых людей форма Кругов может отличаться, тем более у меня было наготове придуманное самим же ректором объяснение: особое телосложение.

Два узла, в которых держалось мое кольцо, — скрытые Чары Лады и Лели, о которых говорил Симонов, — его волна тоже нащупала, задержалась. Я, как бы ни настраивал себя этого не делать, задержал дыхание на этом моменте.

Потому что именно тут был основной момент «получится — не получится». Понимая, что Ядро и Око не скрыть никак, я натренировался подтягивать их к Кольцу и просто «прятать» в этих фокусных точках. Часть Духа из них неизбежно просачивалась, но его подхватывало Кольцо, так что, например, Селезнев, к которому я сходил накануне за последней проверкой, даже со своими особыми глазами ничего не заметил.

Оставался лишь тот шанс, что ректор, как более сильный Маг, почует Дух даже в Ладе и Леле. Но мне очень хотелось верить, что такого не произойдет.

Волна прошла по фокусным точкам раз, другой, третий. Ректор явно понимал, что с ними что-то не так, но, так как через них проходило Кольцо, со стороны они должны были выглядеть просто «утолщениями» на нем. А изучить их внимательнее, не касаясь самого Кольца (что, с учетом его силы, скорее всего, привело бы к коллапсу и моей смерти — это верно и для Кругов Магов), было невозможно.

Но этими проходками он явно что-то делал. Может, перепроверял. Может, проводил какие-то тесты. А может, просто стоял и думал о своем, а я накручивал себя на пустом месте. Невозможность знать точно была хуже любой боли, потому что от боли хоть понятно, чего ждать.

Его глаза были полуприкрыты, лицо неподвижно, как у спящего, и только пальцы на сложенных руках едва заметно шевельнулись пару раз, будто он что-то взвешивал на невидимых весах. Потом наконец убрал волну. Разом, без следа, и в теле сразу стало пусто и легко.

Ректор отступил на шаг и вернулся в кресло. Помолчал еще немного, глядя на меня поверх сложенных рук, и в его полуприкрытых глазах нельзя было прочесть ровным счетом ничего: ни сомнения, ни удовлетворения, ни облегчения, ни подозрения.

— Первый Круг, — услышал я наконец, — допущен.

Он придвинул к себе бумагу, обмакнул перо в чернильницу, поставил размашистую, привычную подпись и приложил рядом оттиск с гербом Академии. Подвинул бумагу ко мне через стол.

— Держи. С этим в канцелярию, там оформят окончательно. — И когда я уже взял лист: — Береги команду на турнире, Александр. Там бьются всерьез. Безродному капитаном команды стать не дадут — такие правила, не я их писал. Но ты в этой семерке не последний человек, и Наталья на тебя рассчитывает, я знаю. Оправдай это ожидание.

— Понял, господин ректор. Благодарю.

Я вежливо кивнул, развернулся и вышел. В коридоре, на ковровой дорожке, глушившей шаги, я остановился и постоял немного, держа в руке бумагу с оттиском.

Прошло. Сработало. Кольцо прочлось как Круг, узлы списались на телосложение, Ядро и Око он не увидел. Я был допущен на планетарный турнир как Маг Первого Круга, и теперь между мной и столицей не стояло уже ничего, ни единой преграды.

И все-таки я стоял в пустом коридоре и не радовался так, как должен был бы радоваться после года подготовки. Потому что главного я не знал и узнать не мог: что́ Борис Романович увидел на самом деле и почему держал свою волну во мне так долго.

Может, он и вправду увидел ровно то, что я ему подставил, — чистый Первый Круг с двумя узлами, объяснимыми особенностью тела, и никакого сомнения у него не шевельнулось, а лишнюю паузу держал просто по привычке, из дотошности.

А может, он, человек, проживший долгую жизнь на государевой службе, Маг Пятого Круга, повидавший на своем веку всякое, разглядел в моем кольце что-то, что не вязалось с обыкновенным Кругом. Почуял глубже тень того, чего там быть не должно.

И, разглядев, решил не копать. Промолчать. Подписать бумагу и отпустить меня на турнир, потому что зачем-то ему так выгоднее. Или правильнее, или просто любопытно посмотреть, что из меня выйдет.

Два года назад он уже проверял меня по доносу Павла и тогда «не нашел». Был ли он искренне слеп или уже тогда что-то заметил и предпочел закрыть на это глаза, я тоже не знал. Этот человек был умен, тих и непрост, и читать его я не мог, как ни всматривался.

Он умел прятать свои мысли за отеческой мягкостью не хуже, чем я прятал свой Дух за пламенем Кольца. И я не знал, выстрелит ли однажды это ружье мне прямо в голову.

Сложив бумагу вдвое, убрал во внутренний карман и пошел по коридору к лифту. Допуск лежал у меня в кармане, и это было главное, ради этого все и затевалось. А поверил ли мне ректор, или просто решил не копать…

Что же, узнаем. Возможно.

Катя вышла к нам в последний день, когда регистрация на турнир закрывалась к вечеру.

Все эти недели она просидела в прорыве, не показываясь никому. Не знаю, в какой именно момент прорвалась, но мне она ничего не сообщила. То ли все еще дулась, то ли хотела максимально сохранить конспирацию.

Группа давно привыкла к ее отсутствию, только в разговорах поминали вскользь, мол, Катя все в прорыве, крепкий, видать, попался рубеж. О том, что я попросил ее потянуть с выходом, никто не знал, кроме, вероятно, Якова, но он бы не сказал остальным без спроса. Так что я молчал и считал дни вместе со всеми, только считал их совсем иначе, чем остальные.

Нашла она меня во дворе общежития после того, как сходила и официально подтвердила свое участие. Я сидел на лавочке, глядя на цветение яблонь, а она села рядом.

Выглядела она не как человек, который только что выполз из изматывающего многонедельного прорыва, осунувшийся и пустой. Выглядела отдохнувшей и спокойной. Собственно, и не удивительно: в ее разноцветных глазах теперь было новое ровное свечение Духа Круга.

— Я на Круге, — сказала она просто.

— Поздравляю, — сказал я от души.

— Ты обещал.

— Обещал.

— Рассказывай.

Я вздохнул, уже предчувствуя надвигающийся шторм.

— В общем, дело такое…

Теперь запускался тот самый механизм, который я завел своими собственными руками еще год назад.