— Победа меня не удивляет, — сказал он наконец. — С тем, что у тебя внутри, ты и Третий со временем сможешь перебороть, если не наглупишь. Меня радует другое. Во-первых, что ты сумел сформировать Кольцо Духа, которое теперь будет тебе новой маскировкой вместо искры. А во-вторых, сразившись впервые после достижения Ядра, ты не растерялся и в итоге применил все, что приобрел, хотя, говоря откровенно, в том, что набралось у тебя внутри, еще поди разберись. — Он посмотрел на меня поверх кружки, и на дне его глубоких глаз что-то потеплело. — Я говорил тебе в Рятке, что у тебя великое будущее. Сегодня ты сам себе это доказал.

— Дальше — Столп? — спросил я, немного помолчав.

— Ты чего это удумал? — прищурился, глядя на меня, Симонов. — Мы ведь обсуждали, что…

— Что после достижения Ядра я дождусь, когда Дух в теле сольется с ним полностью, и только потом буду задумываться о дальнейшем развитии, — подхватил я его тон. — Я помню, не переживайте, и теперь, когда турнир гарантирован, смогу действительно успокоиться. Тем более что после такого резкого скачка силы мне будет чем занять себя и без прямой практики. Но просто порассуждать ведь никто не запрещает?

— Никто, — кивнул он, все еще наблюдая за мной с некоторой подозрительностью.

— Так что Столп? Вы раньше мне особо не рассказывали, говорили, чтобы я сначала Ядра достиг. Ну вот, я достиг.

— Ладно, твоя правда. — Он помолчал, потом чисто по-стариковски пошамкал губами. — О том, что такое Столп, я тебе рассказывал в целом. Другое дело — то, как будет формироваться твой Столп и чем он будет отличаться от обычного. По идее Столп прорастает из Ядра, но у тебя Ядер три. Прикинув в уме все данные, я думаю, что есть два возможных варианта развития событий. Первый, на мой взгляд, более вероятный, что каждое твое Ядро сформирует свой Столп, которые как бы наложатся друг на друга. По моему опыту это логичнее, но я не могу учесть то, о чем ты говорил. Например, касательно твоего Кольца, что оно, по твоему впечатлению, частично приняло круглую форму само, потому что стремилось к магическому Кругу. То есть в твоих энергиях есть следы чужих путей, и это может повлиять на формирование Столпа непредсказуемым образом. Ну и в любом случае я могу ошибаться, так как о тройных Ядрах в принципе никогда не слышал.

— Так что за второй вариант?

— Что Столп будет один, и его породит только твое полноценное Ядро Практика, а Кольцо и Око либо не изменятся в принципе, так как у Магов и Зверей нет каких-то кардинальных отличий на этом этапе, либо изменятся совершенно непредсказуемым для меня образом. Кстати, для тебя был бы выгоднее именно этот вариант, потому что тебе все еще надо будет имитировать Круги. Если ты прорвешься выше, а Кольцо все еще будет одно, у всех закономерно возникнут вопросы.

— Не уверен, что смогу это контролировать, — хмыкнул я.

— Я тоже не уверен, — вздохнул Симонов. — Но если сможешь, то лучше воспользоваться шансом. Впрочем, кому я это говорю вообще? Тому, кто на одних инстинктах и туманных предположениях сумел с нуля создать имитацию Круга, использовав полумифические вспомогательные Чары? Даже смешно.

— Вспомогательные… Чары?

Симонов дернулся.

— А! Я ведь тебе об этом еще не рассказал. Старая голова, дырявая. — Он пару раз стукнул себя костяшками по черепу. — Да. После твоего рассказа про, как ты их назвал, фокусные точки, я долго пытался понять, что это мне напоминает. И вспомнил: когда-то давным-давно, еще когда мой учитель был жив, в одной из его книг я прочел о том, что Чар на самом деле не семь, а больше. Сколько именно, автор сам не знал, но написал, что ему известно как минимум еще о трех: Чаре Родника, находящейся на самой макушке, а также о парных чарах, связанных с Чарой Ярло, находящихся в груди — Ладе и Леле. Эти Чары вспомогательные, не дают такого же значительного прироста сил, как основные, открываются только после всех остальных и их открытие — то еще испытание. Но чем прочнее основа перед прорывом на уровень Зерна Падмы, тем лучше — это непреложная истина. Насколько понимаю, ты эти Чары не открыл, а просто использовал их, чтобы зафиксировать Кольцо на одном месте. Но, раз ты их уже нашел, в будущем тебе, вероятно, будет намного проще с их открытием.

Я задумчиво отхлебнул чаю.

— А вы не знаете, сколько Чар открывали Практики из Ясеневых?

— Нет, — покачал он головой. — Твой род — это уровень, до которого что мне, что моему учителю было, как до звезд. Ну, может быть, немного ближе. Кто знает, какие тайны пути Практики они хранили.

— Я очень хочу разгадать их все, — протянул я, думая о письме Федора Семеновича.

— Это будет очень непросто, Саша, — сказал Симонов, и на секунду я подумал, что дальше будет: «Лучше не лезь в это». Но вместо этого он, помолчав, произнес: — Но я уверен, что у тебя это однажды получится.

Ладони грелись о горячую кружку, обожженная кожа ныла и саднила, а мне было так хорошо, как давно не бывало. Внутри разливалось ровное тепло, и шло оно не от чая.

Вот ради таких минут, думал я, и стоило затевать все остальное, всю эту двойную жизнь с масками и враньем. Сидеть в облезлой комнатушке напротив старика, который понял меня с полуслова.

Мы просидели до темноты. Он расспрашивал про экзамены, про команду, про то, как буду добираться до столицы, и я отвечал. Это была обычная человеческая болтовня, какая у меня почти ни с кем не выходила. С Пудовым выходила про дела, с командой — про учебу, а вот так, ни о чем и обо всем сразу, только с ним.

Уходя, я обнял его на прощание, осторожно, будто стараясь не навредить, хотя понимал, что он все еще куда сильнее меня, и пошел. В одном окне через дорогу горел свет, в другом не горел, и мне даже в голову не пришло, что свет в чужих окнах бывает зажжен не просто так. Я был полон собой и своей победой до краев, и эта полнота заняла все место, которое обычно занимала осторожность.

И это было ошибкой.

Пудов пришел под вечер и не в духе. Я понял это по лицу раньше, чем он раскрыл рот.

— Со стариком беда, — сказал он с порога, даже не поздоровавшись толком. — Не с ним самим — с ним пока ничего, тьфу-тьфу. Вокруг него беда.

Внутри все опустилось еще раньше, чем он договорил.

— Садись и по порядку, — сказал я и сам сел напротив.

Гриша сел на самый край табурета, держа руки на коленях и без обычной своей вальяжности.

— Я был у него нынче, носил продукты, как всегда. Он мне и сказал, чтоб я тебя предупредил. — Пудов потер нос костяшкой. — За домом смотрят. Двое посменно торчат у соседнего подъезда, курят, в карты режутся для виду, а сами глядят на дверь. И еще один по двору ходил, у дворника выспрашивал про жильцов: кто да откуда, давно ли живет тот дед с четвертого этажа. Соседку поймал на лестнице — выпытывал, не знает ли, кто к старику ходит, молодой такой, часто ли бывает. — Он поднял на меня глаза, и хитринки в них не было. — Старик их вычислил на второй день, он же пуганый насквозь. Говорит, что скрыться не может, так как из-за каких-то ваших дел он временно не может использовать силу.

Молодой такой. Часто ли бывает… Такой «молодой» был на всем свете один, и этот один два дня назад приехал к нему прямо с арены, провонявший гарью и распираемый победой над Горном.

— Когда они появились? — спросил, хотя ответ уже знал и просто хотел, чтобы меня дорезали до конца.

— Старик говорит, нарисовались аккурат после твоего последнего прихода. Раньше их не было, он бы заметил, — развел руками Гриша.

Это я привел их к нему, своими ногами. Симонов прятал свой Дух от всей Империи, менял города, жил в нищете, лишь бы его не нашли, а я за один счастливый вечер показал к его двери прямую тропу.

— Хочешь, ребята приглядят, что там за гости?

— Нет, — покачал я головой. — Это им пока не по плечу. Мало ли что там за персонажи. Я разберусь. Если что, позову.

Гриша помолчал, потом кивнул. Он привязался к деду за этот год с лишним, таскал ему продукты, сидел вечерами, и сейчас в нем говорило не только деловое.