Я подолгу смотрел в окно на проплывающие чужие края. Планета, оказывается, была огромна — неизмеримо больше того крошечного уголка, в котором я прожил всю жизнь и который считал большим миром. Только теперь начинал понимать, в какой громадный мир выбрался из своей деревни без стен.

Смоленск-Красный я увидел из окна поезда на подъезде и попросту не поверил глазам.

Город рос на горизонте не так, как растут города, которые я знал. Из земли поднимались натурально стены. Гладкие, белые, в стекле, ловящем солнце, уходящие вверх на двадцать этажей, на тридцать, а то и на столько, что верхние терялись в легкой дымке.

И дымка эта была не туманом, а рябью Духа, поднимающегося от тысяч… нет, кажется, миллионов… возможно, миллиардов источников по всему городу. Я считал этажи в ближайшем «самом высоком» доме, чтобы хоть как-то уложить увиденное в голове, и сбился на пятьдесят втором, потому что поезд шел, угол менялся, и дом уплывал.

Когда мы сошли на вокзале и нас вывели в город, стало еще хуже — в том смысле, что глаза вовсе отказывались верить. По широченным проспектам, гладким, как столешница, текли сотни экипажей и текли совершенно бесшумно. Духовые все до единого, они скользили плотными рядами, обтекая друг друга без всякой суеты, и шел от них только мягкий ровный гул, как от ветра в проводах.

Свет горел повсюду, хотя был еще день, и я не нашел глазами ни одного фонарного столба. Он шел прямо из стен, из встроенных кристаллических панелей — ровный и ясный. А над всем этим в небе над городом парили летательные аппараты: я насчитал сразу десяток, тогда как за всю прежнюю жизнь не видел в принципе ничего подобного.

Команда вокруг меня держалась кто как, и держались они, чего уж там, плохо. Яков задрал голову на верхушки домов, тонущие в дымке, и не опускал глаз, пока не споткнулся о собственную ногу. Артем забыл закрыть рот — так и стоял с открытым, медленно поворачивая голову, будто его вели на веревочке.

— Закрой рот, — сказала ему Катя вполголоса, но так, чтобы он точно услышал. — Ты не турист.

— Мы тут все туристы, — отозвался Ян, не оборачиваясь. — Но выглядеть так не обязательно.

Артем немного обиженно все же закрыл рот. Наташа единственная держалась ровно, смотрела на город без открытого восторга, хотя я заметил, как она пару раз задержала взгляд дольше нужного и тут же отвела, не позволяя себе глазеть. Лишь Виктор просто смотрел, как смотрел на все на свете, тихо и внимательно, ничего не выдавая лицом, и рядом с ним мне самому снова делалось спокойнее.

Нас встретили прямо на вокзале люди от столичной Академии и повезли в саму Академию на больших духовых экипажах. С нами ехал гид и всю дорогу рассказывал. По гладкости его речи было видно, что говорит он это не в первый раз, далеко не нам одним. Однако все мы слушали гида вполуха и больше глазели в окна, забыв про него.

Лишь когда первый шок схлынул и я снова смог думать, а не только пялиться по сторонам, в голове сама собой сложилась мысль: холодная, какая всегда приходит в такие минуты, будто кто-то внутри щелкает переключателем.

Где-то здесь, в этом белом каменном городе, сидят Кавелины. Не наш ректор-Кавелин из Вязьмы, а те самые, главные, что правят всей планетой от имени императорской семьи и что дают желание победителю турнира. Здесь столичная власть, здесь сила, какой я и вообразить не мог.

И здесь же где-то имперский наместник. Я, впрочем, не испугался этой мысли, и не потому, что наместник был просто символом по большому счету. Лишь отметил ее, как отмечают расположение выходов и охраны в незнакомом зале.

Вот тут власть, вот тут те, кто сильнее всех в этом мире, держись от них в стороне и не отсвечивай лишний раз, пока тебя самого не трогают. Ровно так же, как с Магом Седьмого Круга на корабле. Только и всего.

Столичная Академия оказалась под стать своему городу.

Она была как минимум втрое больше Вяземской. Десятки корпусов, разбросанных по огромной территории так, что среди них впору заблудиться. А между корпусами лежали дворы, разбитые под настоящие сады.

Деревья были подстрижены в фигуры, в траве горела ровная мягкая подсветка, и повсюду стояли большие каменные скульптуры. Не в одном парадном месте, а будто их тут и вовсе не считали за роскошь. Все ухоженное и чистое до того, что неловко было ступать.

Между корпусами ходили рейсовые платформы, и вот они удивили меня даже сильнее домов, сильнее бесшумных экипажей. Что-то вроде открытых движущихся площадок, которые скользили между корпусами по своим путям, и скользили так быстро, что заскочить можно было, только успев в нужный миг.

Гид объяснил это буднично, между прочим, и от этой будничности мне стало не по себе. Нормально пользоваться платформами могли только Маги уровня Сердца Духа и выше. Обычный человек, попробуй он заскочить на ходу, не рассчитав попросту переломал бы себе ноги о настил.

Сама эта штука подразумевала, что ты ей соответствуешь. А кто не соответствует, тот ходит пешком, и пешком до дальних факультетов было добрых полчаса ходу.

Я смотрел, как на эти платформы легко вскакивают на ходу местные студенты, и думал, что вот она, главная разница. В Вязьме инфраструктуру строили под людей.

А тут под Магов. Сама дорога между двумя зданиями была рассчитана на тех, кто на Сердце Духа и выше, и эта одна деталь говорила о столице больше, чем все ее двадцати-, тридцати- и пятидесятиэтажные дома.

Гид повел нас смотреть тренировочные арены, которыми Академия, судя по его тону, особенно гордилась. Арены эти держали бои Магов вплоть до Пятого Круга безо всякого ущерба ни самой арене, ни тому, что вокруг.

— И чего у нас таких нет? — спросила Катя задумчиво-мечтательно, разглядывая пустую арену с высокими трибунами.

— Деньги, — ответил Виктор.

Одно слово, и больше ничего не требовалось. У Вязьмы не было денег на такое, у столицы же они были. Вот и вся разница, а больше и не требовалось.

Расселили нас хорошо — лучше, чем я смел ожидать.

Команда получила большие общие апартаменты на всех семерых: с отдельными комнатами для каждого и общим залом посередине. И были эти апартаменты столичного уровня, то есть лучше даже комнат класса А в Вязьме, которыми я еще недавно восхищался.

Турнир тут проводили не первый год и апартаменты под приезжие команды готовили заранее, без беготни. Нам выдали ключи, показали, куда обращаться в случае чего, и оставили обживаться.

Я обошел свою комнату, потрогал чистое, накрахмаленное белье на кровати, посмотрел в большое окно на сад с подсвеченной снизу травой и подстриженными деревьями. М-да.

Хорошо. Но это было не мое, а дано на время, под турнир, и стоит мне вылететь, как этого рне будет. И хорошее закончится. Расстояние между мной и ИМИ я чувствовал всегда и везде, всю жизнь, а тут, в столице, оно было шире и глубже, чем где бы то ни было прежде.

До турнира оставалось около десяти дней. Десять дней в чужом белом городе. Десять дней на то, чтобы немного освоиться, потренироваться на этих аренах для Пятого Круга и понять, во что ввязался, согласившись идти сюда.

Я стоял у окна и думал, что зря, выходит, возомнил себя бывалым после Вязьмы. Здесь все начиналось заново, и прежние мерки тут снова нужно было расширять. За окном по дальней дорожке проехала бесшумная платформа, мигнула огнями и пропала между корпусами.

Интересно, сколько еще раз мне придется расширить границы окружающего меня мира?

Разбудил нас Артем — шумно и без всякой жалости. До турнира оставалась неделя с лишним, и уже на девять часов была назначена первая тренировка, но, похоже, у Артема были другие планы.

Он прошел по апартаментам из конца в конец, барабаня кулаком в каждую дверь, и объявил на весь общий зал голосом, каким объявляют пожар, что торчать все десять дней в четырех стенах и тренировочных залах, когда ты впервые в жизни попал в столицу планеты, есть преступление, которому нет прощения ни на этом свете, ни на том.