— Ты разве ничего не знала? Ты же уже умела читать, писать и даже считать… — удивилась я.

— Он думал, я придуриваюсь, и давал очень сложные примеры для счёта. Я тогда трёхзначные

ещё не могла посчитать в уме, только на листочке. А писала я коряво, это высмеивалось. Хотя

остальные писали не лучше. А потом к нам домой пришёл какой-то мужчина и пообщался с Табитой

и Диланом. Меня тогда позвали, и, стоило подойти, мужчина поймал меня и накрыл рот и нос

вонючим платком.

— Как приемные родители отреагировали на твой ранний оборот? — спросил психолог.

— Плохо, они были недовольны. Я обернулась первый раз незадолго до того, как меня забрали.

Табита меня тогда побила полотенцем. А её дети едва хвост не оторвали. Я их поцарапала и

спряталась под диваном. Вылезла только когда все в доме легли спать и больше не превращалась

при них. Пару раз превратилась, чтобы рассмотреть себя в отражении, и всё. А после похищения

меня как-то заставляли превращаться, и я почти всё время была котенком.

— Хм, Лилия, расскажи про своё детство, — попросил мистер Джонешь.

— Мама меня родила в выпускном классе. И её мама взялась меня воспитывать. А маму

заставляла всё время учиться и на отлично сдать школьные экзамены и приказала ей поступить

на бюджет и потом тоже на отлично учиться. Бабушка у меня странная была, сейчас она стала

лучше. Терапия пошла ей на пользу. А тогда у неё начала ехать крыша после смерти супруга. И

она на мне срывалась.

— Объясни.

— Я осознаю себя с самого рождения и даже ещё до него. Я помню свою прошлую жизнь, и смерть

тогда стала избавлением от мук, — глазки психолога нужно было видеть, так увеличились, и уже

не в первый раз за приём. — Так я, в прошлом, попала в аварию и стала полностью

парализованной. И тому, что меня родственники прибили, можно было даже порадоваться. И через

время осознала себя чем-то бестелесным рядом с мамой и бабушкой. Мама была тогда беременна

мной, — улыбнулась — а бабушка ей высказывала, чтобы она от меня избавилась. Мама отстояла

меня, она же у меня целитель!

Мне ласково улыбнулась.

— В общем, бабушка быстро заметила, что я странная как для новорождённой. Я ведь сразу

понимала написанное и могла читать. Говорить тоже быстро научилась. Бабушка научила

пользоваться планшетом и оставляла мне его, чтобы я читала и мультики смотрела, чтобы речь

развивать. А еду оставляла на маленьком столике. Потом, когда тело окрепло, тоже стала

давать задания по дому — типа уборка, стирка. Попозже стала просить ещё готовить. Письмо я

осваивала сама, в прописях, — поморщилась — она всё время лупила, потому что программа

ставила четыре, а не пять. А в программе не было большей оценки. Она потом это узнала. В

общем, потом мне дали освоить счёт, и я ей пересказывала сказки, которые она мне оставляла,

и задачки по математике решала.

— Мама приезжала? — спросила Аня.

— За время учёбы два раза, после первого курса и потом ещё раз. Но она тогда училась и

работала параллельно. Она забрала меня, когда выпустилась и получила распределение. На маму

тогда было жалко смотреть, она так уставала в той дурацкой больнице. Но я рада, что бабушка

нас сразу отселила. Маме по наследству от её бабушки достался дом. Бабушка стала его сдавать

ребятам из участка, они классные! Мы с мамой стали жить в том доме. Вместе с ребятами. У

меня была своя маленькая комната, у мамы своя. И мама меня никогда не ругала! А вот бабушка

всё равно приходила и находила, к чему придраться, чтобы сорваться на мне.

— Как мама узнала о её поведении? – спросил психолог.

— Ну, — я замялась, — после моего знакомства с папой Тином. Он побоялся прийти нормально

пообщаться с мамой и забрал меня к себе. Не спросив разрешения. Потом маме написал, где я.

Они тогда поругались, правда, помирились быстро. Мама тогда уже с Корином поженилась.

— Ты сама маме не говорила про бабушку, — я замотала головой.

— В общем, у папы дар такой, он разговорит любого. И бабушка про него столько гадостей

говорила. Но не говорила, что ему нельзя рассказывать про её поведение. Маме было нельзя

говорить. А папе Тину я всё рассказала, как-то само легко получилось, как сейчас. А тогда я

не могла никому про бабушку сказать, горло сжимало, и было страшно.

Нам с Аней дали по шоколадной конфете. И обоих погладили по голове.

— Аня, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Спасибо за конфеты.

— Вспоминая сейчас прошлое, приемные семьи, что чувствуешь?

Аня задумалась, а мне развернули конфету и намекнули, чтобы я её ела сразу.

— Ничего, — удивилась девочка.

— Сейчас, если ещё нужно будет рассказать о прошлых приёмных семьях, у тебя это вызывает

дискомфорт?

— Нет! — обрадовалась Аня.

Я молча жевала конфету и радовалась за сестру, она ожила.

— Следующий раз обсудим ваше похищение? Договорились?

— Угу, — от обеих.

— Лили, как ты себя чувствуешь?

— А? Нормально. Бабушка ведь изменилась и даже замуж вышла. Ане с ней ещё предстоит

знакомство. Старшие её уже видели. Но всё равно один на один не хочу с ней оставаться, вдруг

её опять перемкнёт.

Мистер Джонешь открыл родителям двери. Они уже были спокойны, а не как перед сеансом.

— Ещё минимум одна встреча, и ещё с вами Таис тоже нужно будет поговорить отдельно. Пока

успели поговорить только о детстве девочек.

Мама вытерла Ане ротик и руки после шоколадной конфеты. Психолог внимательно за ней

наблюдал.

— Когда? — спросила мама.

— Завтра, после вашей работы. До этого отцы приведут девочек. И Тин останется в кабинете,

хочу посмотреть на его дар.

Отец смутился.

— Я рассказала, как мы познакомились, очень коротко.

Отец несмело улыбнулся.

На следующий день мистер Джонешь услышал нас благодаря моему воплю:

— Папа! — орала я возмущенно. Психолог мигом выскочил в коридор и застал раздосадованного

отца и злую меня, Аня смотрела с непониманием.

— Что уже случилось?

— Он жилет не одел! — пожаловалась я на отца. — Ты хочешь меня бросить и умереть?

От постановки вопроса психолог почесал макушку, а отец из подпространственного кармана

достал защитный жилет и при мне расстегнул рубашку и одел сначала жилет, потом обратно

рубашку.

— Я думал, одеть его после вашего общения, — проворчал отец психологу.

— Потом ты убежишь, словно в хвост укушенный! — сказала обиженно и, подхватив сестру за

руку, зашла в кабинет.

Отец виновато улыбнулся и сказал:

— Мы с вами ещё не говорили о дарах девочек. У обеих дар видеть глубокие слои магии и там

кое-какие нюансы. Но Лили ещё умеет видеть будущее. И что-то мне кажется, Анечка тоже это

сможет.

— Думаешь? — спросила у отца.

— Вы так похожи, потому я не удивлюсь.

Мы с Аней вопросительно посмотрели на психолога.

— У нас другая тема! Поговорим о вашем общем похищении.

— Аня, тебя сколько раз похищали? — спросила у сестры по-деловому.

— Один раз продали и один раз с тобой похитили.

— Я чаще вляпывалась…

— Это да, — подтвердил отец. — Чего только стоит твоё с медвежатами попадание в другой мир.

Я чуть не поседел, когда узнал, что вы пропали. Кнопки ещё вчетвером, а исчезли.

Пришлось много что рассказать. Психолог себе заварил успокоительный чай. Ане достались

леденцы и шоколадные конфеты в большом количестве. Сестра съела три шоколадные конфеты,

выпила большую чашку чая и счастливо смотрела на мир. Я тем временем коротко старалась

рассказывать о своих приключениях. В этот раз видела, когда мистер Джонешь делает что-то

магически. После его манипуляций даже мимолетного страха не было. И видела, что отец тоже

замечает его манипуляции и одобрительно кивает. Аня, наевшись конфет, забралась к отцу на