поняла, что она точно не спит и уже не в той ужасной коробке. И так на всякий случай

проговорю, Майкл: твой сын заявил, что ты и все мы её защитим теперь.

— Естественно! — сказал гордо медведь. — Мои мальчики оберели пару! А повезло им больше,

чем Мирлу. Не придётся столько ждать.

— Зазнайка, — беззлобно улыбнулась Мира. — Теперь следи, чтобы ты раньше времени не стал

дедушкой, лет так через пятьдесят.

Майкл в шоке посмотрел на Миру.

— Что?!

— А что, себя забыл в этом возрасте? Вы уже шашки крутите с девчонками и не только

целовались.

Все трое медведей покраснели.

Нас родители на неделе записали к психологу. Терапию должна пройти Аня, потому что на неё

наложил большой отпечаток предыдущий усыновители. И она с большим трудом верила, что сейчас

будет по-другому. Мой родной отец взялся нас отвести.

— У меня такое чувство, что у меня дочки-близняшки, — он поцеловал Аню в щечку. — Да, у

меня теперь две дочки! Люблю вас, мои котята!

Аня осторожно его обняла. Ей Тин тоже подарил точно такую же куклу, как у меня. Она на него

теперь смотрела с восторгом.

Корин беззлобно сказал, пока мы не слышали:

— Этот кошак знает, как девочек задобрить.

— Анечке это особенно сейчас нужно, — вздохнула мама. — Вспомни Лили, какой она была

замкнутой. Притом она с самого рождения была осознанной. А Аня, она же повзрослела из-за

жестокого обращения. Надеюсь, психолог сегодня поможет сгладить углы.

Записали Анечку к той же тёте-психологу, к которой я ходила. Она, увидев нас обоих с отцом,

ласково улыбнулась.

— Знаете, у меня теперь две дочки, — сказал отец, с улыбкой смотря на нас.

— Это же замечательно, заходите втроём. Таис говорила, Лилию тоже похищали, и она мне

ситуацию вкратце пересказала. Я поработаю с обеими девочками.

Заметила, как взгляд отца изменился и стал стеклянным. Потом перевела взгляд на сестру —

она уже лежала на полу. Я успела только вздохнуть испуганно и тоже потеряла сознание. Пришла

в себя опять в коробке, рядом сонно возилась сестра. Она тихо плакала и повторяла: «Это всё

сон».

— Не сон, — проворчала. — Глаза выцарапаю тому, кто нас сюда запихнул. Твой телефон-браслет

у тебя?

Сестра затихла и показала чистые руки.

— Гады. Я покусаю и буду когтями их рвать. У нас, сестра, очень острые когти! Р-р-р.

— Ты рядом, значит, это не тот кошмар…

— Это другой кошмар. И я буду плохой девочкой и буду делать больно всем, кто нас похитил и

хочет нам зла! — опять зарычала.

Сестра затихла, а потом сказала:

— Я помогу! Я тоже буду им делать больно!

— Мы не сдадимся! Не дадим порезать нас! Р-р-р!

Когда мы услышали шум за пределами коробки, мы с сестрой проявили когти и приготовились

сражаться до последнего. И когда сорвали крышку, кинулись, не разбирая, кто пришёл. От нас

мигом отпрыгнули и заворковали.

— Дочки! Тихо! Папу рвать не стоит!

Мы с Аней пришли в себя, учуяв запах Корина и Тина. Нас обоих подхватили на руки и

заворковали, успокаивая.

— Наши девочки. Мы за вас сами кого хотите порвём.

— Та тётя стала плохой? — спросила у отцов.

— Её сломали, — сказал уклончиво Тин. — Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Аня тихо рыдала на руках у Корина. Он её покачивал, закутав в покрывало. Тин нянчил меня. Я

заметила медведей и Лию с Мирой. Они мне подмигнули.

— Это была та ветка, что ты хотела исправить, — сказала Мира.

Кажется, моё лицо было слишком красноречивым.

— Аня всё равно пошла бы к психологу. Но родители могли отвести только её, без тебя. И пока

ты гуляла с мамой или отцом, могло произойти непоправимое. Но то, что мы проговорили тогда,

в тот вечер, и то, что сделал Вадим, и та крикливая терапия... В общем, всего понемногу, но

твоя сестра ощутила вкус жизни. Она захотела жить.

— Но я бы не отпустила её одну!

— Это ты сейчас так говоришь. Но кое-кто мог попросить тебя оставить её одну. Правда, Аня?

— Угу, я так думала накануне. А потом поняла: хочу, чтобы Лилия была рядом со мной.

— Ты моя сестра, мы всегда будем вместе! У нас даже мальчики-близнецы!

Тут прыснули со смеху все, кто слышали.

К психологу мы всё же попали, но его уже хорошо проверили, и он был нормальным. Мужчина

посмотрел на нервничающих родителей и сказал:

— Подождите в коридоре, чай можете себе сделать.

Выставив маму с Корином и Тимом, он дал нам с Аней по мятной конфетке. Я свою сразу

спрятала, а Аня запихнула в рот.

— Хм, почему именно так поступили? — спросил мужчина.

— С конфеткой говорить неудобно, — буркнула тихо.

— Нормально, — сказала тихо сестра. — Просто ты всегда сразу прячешь конфеты, а потом ешь.

— А ты?

— А я сразу ем, пока не отобрали другие дети.

— Расскажи про приемные семьи, в которых ты до этого жила, — попросил он Аню.

Я несмело достала конфетку и всё же запихнула леденец в рот. Мистер Джонешь мне

одобрительно кивнул.

— До пяти лет я не помню, у кого жила, — почесала макушку, сказала Аня. — Запомнила, как

меня отдали Линде и Майклу. Они были нормальные первое время, потом стали требовать того,

что я не умела. А учить особо не хотели. Ну, типа: «Прибери дом, запусти стирку, почитай,

что на упаковке написано». С уборкой было не сложно разобраться. А на стиралке и сушилке

нужно было читать, а я не умела. Они сразу ругались, а потом отвели меня к какой-то тёте, и

та научила и читать, и писать. Но она была очень строгая, и за ошибки линейкой била по спине

или по рукам. Зато я быстро научилась читать, потом и писать, и считать.

Сестренка замолчала, что-то обдумывая. Ей выдали ещё один леденец, уже клубничный. Она так

обрадовалась простой конфете и сразу его закинула в рот. Мистер Джонешь и мне подсунул

конфетку. Я её опять спрятала и показала язык, на котором ещё мятная осталась. Сестра свою

просто сгрызла быстро.

— Линда и Майкл, когда увидели, что я научилась читать, писать и считать, стали больше

поручений по дому давать. А потом у них родной ребёнок родился, и я стала раздражать Линду

всё больше и больше. Она сказала, что я обуза и объедаю их. Майкл хотел, чтобы я

присматривала за их ребёнком, а Линда была против. В десять меня отдали Табите и Дилану. У

них пока не было своих детей. Они сразу показались мне нормальными людьми. Были ласковыми и

заботливыми. Табита занималась со мной чтением и разными заданиями, что в садике делают.

Через месяц, примерно, отвела меня в садик. Там было интересно, даже весело. А потом она

забеременела и стала огрызаться и срываться на мне. Первый раз они тихо обсуждали: раз у них

будет свой ребёнок, то приемный им ни к чему. Но сошлись на том, что я буду как бесплатная

няня для ребёнка. Нужно только меня хорошо выдрессировать.

У психолога хрустнул карандаш, которым он делал пометки.

— Меня бабушка тоже дрессировала, — буркнула сестре. — Мама, когда узнала, сказала, что у

неё с головой не всё в порядке было. И отправила её на принудительное лечение.

Глаза психолога стоило видеть. Сестренка мне улыбнулась.

— Ты стала присматривать за мелким?

— Ага, это несложно было. Только Табита всегда была чем-то недовольна и била меня. А потом

у них ещё ребёнок родился, потом ещё один. И я должна была за всеми смотреть и убирать дом.

А у меня не получалось всё делать.

— Потому что ты сама мелкая была и быстро уставала, — сказала я очевидное.

— Да. Мальчишек потом в садик отдали, а меня в школу. Чтобы без дела не сидела. Школа была

странная, вроде и учили… Но меня почему-то всё время тупицей называли.

— Кто? — спросил тихо мистер Джонешь.

— Учитель в нашем классе, первые пять лет у нас должен был быть один преподаватель.