так старательно прячет под белыми халатами. Хочу видеть, как она краснеет, когда я называю

ее Пышкой уже не в шутку. Хочу защищать ее. Хочу, чтобы она позволила себя защищать.

Это было новое чувство. Не просто влечение. Не страсть на время лечения. Это было гораздо

глубже. Понял, что уже принял решение.

Буду добиваться ее, по-настоящему. Не как пациент, который скучает и хочет развлечься. А

как мужчина, который готов менять свою жизнь. Потому что впервые за сорок два года я

встретил женщину, ради которой стоит меняться.

Она будет сопротивляться, будет строить стены, будет напоминать мне, что я пациент, а она

врач. Будет прятаться за своим профессионализмом и страхами. Но я Лис, я умею ждать, умею

находить подходы. На этот раз я не отступлю.

Лег обратно, закрыл глаза, в голове все еще стоял ее запах и ощущение ее губ. Улыбнулся в

темноте.

— Держись, доктор Пышка, — сказал тихо сам себе. — Теперь я за тебя взялся всерьез.

На следующее утро я пришла в отделение с твердым решением.

Все. Хватит.

Я больше не позволю себе терять контроль. Ни на секунду, ни на одно лишнее сердцебиение,

которое происходит без моего разрешения и которое я устала делать вид, что не замечаю.

Ночной разговор остался вчера.

Тишина, в которой мы сидели рядом, пока за окном горел фонарь, тоже осталась вчера. Это

было слабостью. Моей собственной слабостью, которую я позволила себе один раз и больше не

позволю.

Специально перестроила график обхода так, чтобы третья палата оказалась в самом конце

списка. Пока шла по коридору, несколько раз повторила про себя одну и ту же фразу, как

заклинание, которое должно работать просто от количества повторений: он просто пациент.

Ничего больше. Просто пациент с хорошей динамикой и сложным характером, который через две

недели выпишется и уйдет обратно в свою жизнь. В жизнь, где нет места ни мне, ни моим

горящим щекам, ни тому, что я чувствую в половине первого ночи у его кровати.

Дошла до третьей палаты, выдохнула и вошла.

Тимофей сидел на кровати, выглядел значительно лучше, лицо приобрело здоровый цвет, в

плечах появилась та привычная широта, которая в первые дни терялась за бледностью и

повязками. Движения стали увереннее. Он поднял на меня взгляд, и в серых глазах мелькнуло

что-то теплое, почти ласковое, именно то, чего я боялась увидеть больше всего.

Именно потому что хотела. Я тут же отвела глаза и открыла карту.

— Доброе утро. Как самочувствие сегодня?

— Нормально, — ответил он тихо, с легкой хрипотцой, которая бывает у него по утрам.

Я знала эту хрипотцу, запомнила, хотя не собиралась. Это было именно то, о чем я говорила

себе — хватит.

Кивнула, не поднимая головы, и начала задавать стандартные вопросы сухим, профессиональным

тоном. Голос звучал холодно, отстраненно. Я сама слышала эту искусственную строгость и была

ей рада.

Пусть. Так нужно. Так правильно. Броня — это не трусость, это инструмент, и я отлично умею

ею пользоваться. В этот момент в палату вошла Алина.

Легкая, свежая, с подносом в руках. Халат на ней сидел так, как сидит только на тех, кого

природа наградила без оговорок. Волосы убраны аккуратно, но одна прядь лежит вдоль шеи,

случайно или намеренно, я не взялась бы судить.

— Тимофей Александрович, я вам принесла, — улыбнулась она тепло, голосом человека, которому

улыбаться легко и приятно. — Вы вчера сказали, что обычный компот слишком кислый, вот я и

сделала по-другому, с мятой.

Она наклонилась чуть ближе, чем требовалось, поставила стакан на тумбочку. Я стояла рядом и

делала вид, что внимательно изучаю анализы. Хорошие анализы, отличные. Я перечитала одну и

ту же строчку три раза.

Видела все равно все.

Как она поправляет прядь светлых волос. Как открыто, без усилия улыбается, как смотрит на

него снизу вверх с тем выражением, которое не нужно объяснять ни одному мужчине на земле.

— Спасибо, Алина, — сказал Тимофей. Спокойно, почти дружелюбно.

Не грубо, не холодно, не тем усталым безразличием, с которым он реагировал на все лишнее.

Просто — спасибо, не «нормально». Как говорят человеку, который сделал что-то приятное и от

которого приятного ждут еще.

Это кольнуло. Остро, точно, прямо в то место, которое я три часа назад объявила закрытым на

ремонт. Закончила осмотр быстрее обычного. Закрыла карту, убрала ручку, повернулась к

выходу. Внутри все сжималось, и я очень хотела выйти прежде, чем это станет заметно.

— Марина Васильевна, — окликнул он.

Остановилась в дверях, не обернулась.

— У вас все в порядке?

Вот зачем он это спрашивает. Зачем именно сейчас, когда за моей спиной сидит Алина со своим

мятным компотом и своей невесомой молодостью.

— Нормально. Продолжайте выздоравливать Николаев.

Вышла, прислонилась уже к родной стене в коридоре. Щеки горели, но не от стыда, а от злости

на саму себя. Тупой, бессмысленной злости, которая не имела выхода и от этого была вдвое

тяжелее.

Почему я позволяю этому происходить? Почему каждое его «Марина», «Пышка», без отчества,

тихо, по-своему отдается внутри так, как будто это что-то важное? Почему я до сих пор ищу в

его взгляде то, чего там, скорее всего, никогда и не было?

Я взрослая женщина. Хирург. Заведующая отделением. У меня нет времени на это.

Весь день я старалась быть максимально занятой. Проводила консилиум, проверяла

послеоперационных, писала отчеты, разговаривала с родственниками, выслушивала Вершинина,

который снова нашел повод зайти и которому я ответила короче обычного. Заполняла, звонила,

назначала.

Но стоило пройти мимо третьей палаты, как ноги сами замедлялись.

Дважды я видела, как Алина заходит к нему. Первый раз с каким-то бланком, второй — просто

так, проведать настроение. И каждый раз выходила оттуда с той легкой сияющей улыбкой,

которая бывает у людей, когда все идет именно так, как они хотят.

К вечеру я уже окончательно сложила картину.

Ну конечно, все правильно, все логично доктор маслова. Он взрослый, сильный, опытный

мужчина, которому нужна легкость. Молодая, безбагажная, без тяжелого прошлого, без бывшего

мужа, который нашел себе другую, без привычки смотреть в зеркало и мысленно переставлять

слагаемые в надежде получить другой результат.

Ему нужна девушка, с которой можно посмеяться над историей про кота, а не женщина, у

которой за глазами столько всего, что некоторые не решаются спросить.

Стояла у окна ординаторской и смотрела на свое отражение в темном стекле. Рыжие волосы,

собранные в косу, усталые глаза, чуть полноватые щеки, пышная фигура, которую халат не

скрывает, а только обозначает иначе.

Нормальное лицо. Нормальное тело. Мое тело, с которым я прожила тридцать четыре года и

которое я, честно говоря, так и не научилась любить без оговорок.

Пышка — вспомнила я его низкий голос. Тогда, в ту первую ночь, это

прозвучало иначе. Я даже успела поверить, что иначе. Но сейчас, глядя на свое отражение

рядом с мысленным образом Алины, я понимала отчетливо: это была просто игра. Легкий

привычный флирт с женщиной, которая оказалась рядом в момент слабости. Ничего больше.

Мужчины его склада не выбирают таких, как я. Они выбирают легкость.

Глубоко вдохнула, выпрямила спину и отошла от окна. Хватит, я возвращаюсь туда, где умею

существовать без потерь: спокойная, собранная, недоступная. Доктор Маслова. Заведующая.

Женщина, которой не нужно мужское внимание, потому что у нее есть работа и этого достаточно.

Этого всегда было достаточно.

Я почти поверила в это, когда в коридоре появилась Алина. Шла с журналом в руках, легким