— Тут тихо, спокойно, — говорил он, помогая мне разложить вещи. — Воздух чистый, море рядом. Мила будет в восторге.

Я тогда только кивала, стараясь не показывать, как дрожат руки. Было странно находиться с ним в одной комнате, раскладывать вещи рядом, обсуждать бытовые мелочи зная, что он вот вот уедет и мое вновь влюбленное в него сердце разобьется.

Мила в самый первый день носилась по дому, заглядывала в шкафы, прыгала на кровати, а потом выбежала на балкон и закричала:

— Мама, смотри! Море! Настоящее! Оно такое большое!

— Да, солнышко, — с болью глядя на дочь, отзывался Яков. — И вы с мамой будете здесь отдыхать! Купаться, строить замки из песка, кормить чаек!

В тот же вечер он уехал. Дела на службе не ждали. Мы с трудом прощались. Мила плакала так, что даже Эльза не могла ее отвлечь всякими интересными вещами.

Бедная моя девочка! Никогда ее не видела такой. Лишь после звонка Якова по прилету она успокоилась. Сразу же после его обещания, что он скоро приедет.

И вот уже две недели мы здесь.

Сейчас я иду к ресторану с партией новых скатертей. Первые заказы от отеля Эльзы. Несу их аккуратно, стараясь не помять. Белоснежные, с тонкой вышивкой по краям. Работа помогает отвлечься, почувствовать себя нужной.

Я пока не решила, чем займусь всерьёз. Думала об ателье, представляла, как буду шить платья, костюмы, детские наряды. Но потом поняла, что шить всю жизнь… Не знаю. Хочется чего-то большего. Чего-то своего, настоящего.

Яков дал денег на бизнес. Они лежат на счету, ждут своего часа. Я всё взвешиваю, перебираю варианты.

Может, кафе?

Или магазинчик сувениров?

Или курсы шитья для детей и взрослых?

Мечтаю о чём-то таком, что будет приносить радость не только мне, но и другим.

Может, открыть мастерскую, где будут учить детей рукоделию?

Или организовать клуб для мам с детьми. С мастер-классами, играми, чаепитиями?

В общем, еще решаю.

Мила в Сочи быстро освоилась. Подружилась с детьми Жени и Эльзы. Их у ребят трое. Теперь они целыми днями пропадают где-то на территории отеля. Строят «штаб» из картонных коробок, кормят чаек хлебом, бегают по лужайкам, смеются так звонко, что сердце замирает.

И все же она скучает по папе. Каждый вечер перед сном спрашивает, когда он приедет, показывает ему по видеосвязи свои рисунки, рассказывает, что нового узнала за день.

Она стала папиной дочкой. Хотя мне кажется она всегда такой была. С самого рождения. Просто пока Якова не было рядом — это было незаметно.

Здесь же в Сочи со своими двоюродными родственниками она раскрепостилась. Стала больше улыбаться, задавать вопросы, мечтать. Вчера заявила, что когда вырастет, будет дрессировщицей дельфинов. Правда… каждый день у нее меняется желаемая профессия, а у ее отца список того, что нужно его дочери, чтобы стать тем или иным специалистом.

Сворачиваю за угол, погружённая в свои мысли, и неожиданно врезаюсь в кого-то.

— Ой, простите! — поднимаю глаза и вижу молодую женщину. Темноволосую, с покрасневшими от слёз глазами, в простом платье и с сумкой через плечо. Она вытирает щёки ладонью, пытается собраться.

— Ничего, — шмыгает она носом. — Это я сама… не смотрела куда иду.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя, как внутри просыпается сочувствие.

— Уволили, — тихо отвечает она. — Сразу после корпоратива. После того, как я… проснулась рядом с боссом. Он сказал, что я это ничего не значит… Что я сама… А я не сама!

О боги!

Такая юная, а уже столкнулась с несправедливостью!

— Не плачь! Ты не должна плакать из-за этого урода! Ну уволили и уволили! Другую работу найдешь!

— Да кому я теперь нужна? — горько усмехается она. — Везде одно и то же.

— Не везде, — уверенно говорю я. — У меня скоро будет свой бизнес. Может, я смогу вас взять. Или помогу найти что-то другое. Давайте обменяемся телефонами?

Она смотрит на меня с недоверием, потом кивает. Мы записываем номера, и я уже собираюсь идти дальше, как вдруг вибрирует телефон.

Сообщение от Якова.

«А что это за официант рядом с тобой на фото со вчерашней вечеринки в отеле? Зачем ты ему улыбаешься?»

Улыбаюсь, качаю головой. Ревнивый. Но свой. Родной.

— Все будет хорошо, — обещаю девушке. — В жизни каждой женщины всегда встречается свой самодур! Я за своего вообще замуж вышла… Дважды, — с досадой хмыкаю.

Это да… С Яковом мы поженились в тот день, когда я выписалась из больницы. Но свадьбу отпраздновать решили, когда он решит со своей службой.

Пока у нас только штамп в паспорте, как говорит мой муж. А поженимся у арки мы с тот день, когда поймем, что любим друг друга. Хотя… я уже влюбилась.

Яков

Три недели.

Всего три недели, и я в запасе.

Наконец-то смогу быть рядом с Таней и Милой постоянно, а не выкраивать минуты для звонков между совещаниями, проверками и бесконечными бумажками.

Скучаю по ним безумно. Так, что иногда посреди рабочего дня ловлю себя на мысли: а не сорваться ли прямо сейчас, прыгнуть в машину и мчаться в Сочи? Но нельзя. Нужно дотерпеть, доделать всё до конца.

Каждый вечер, как только появляется свободная минутка, я набираю их номера. Сначала Миле, потом Тане. Дочь заливисто смеётся в трубку, рассказывает, как они с новыми друзьями строили «штаб» из картонных коробок, кормили чаек хлебом, ходили на море, строили замки из песка, а один раз даже видели дельфина вдалеке.

— Папа, он такой большой! — восторженно кричит она. — И прыгал так высоко! Я хочу его нарисовать!

— Обязательно нарисуй, — улыбаюсь своей крошке. — И покажешь мне, когда приеду.

— Обещаешь, что скоро? — голос её становится тише, серьёзнее.

— Обещаю, солнышко, — твёрдо отвечаю. — Совсем скоро.

А Таня… Она стала мягче, задумчивее. Иногда слышу, как она ходит по дому, что-то бормочет себе под нос, а потом вдруг смеётся. В таком состоянии она из-за своего будущего бизнеса. Все думает и думает чего хочет.

Мне же нравится, когда она такая.

Прав был брат. Занятая женщина — рай для мужчины.

Беру телефон, чтобы набрать своих девочек перед сном, и в этот момент раздаётся звонок. Номер знакомый. Гордей. Друг ещё со времён Суворовского. Мы вместе учились, вместе шалили, вместе получали нагоняи от командиров. Сейчас он руководит крупной строительной фирмой, редко даёт о себе знать.

— Алло, Яков, привет! — голос у него напряжённый, даже какой-то загнанный. — Я тут в твоём отеле. Как ты и советовал. На корпоративе.

— И что? — судя по голосу, он слегка не в рабочем состоянии.

— Лучше бы не приезжал, честно.

— Что случилось? — хмурюсь.

— С сотрудницей своей переспал… А оно мне надо? Уволил беднягу. А ведь талантливая женщина была. Да и симпатичная… Так-то и себя понять могу. Там чем восхищаться и чего хотеть. Но… с сотрудницей? Служебный роман? Служебная интрижка?

Хмыкаю и качаю головой, хотя он этого не видит:

— Так женился бы на ней. Так и сотрудница, и красавица рядом.

— Нет, спасибо, — фыркает он. — Был уже женат. Второй раз на эти грабли наступать не намерен.

— А я женился, — говорю спокойно, и на губах сама собой появляется улыбка. — На своей первой жене. На первой и единственной.

В трубке повисает пауза. Слышу, как Гордей шумно выдыхает.

— Ты что, серьёзно? — недоверчиво переспрашивает он.

— Серьёзно, — киваю, хотя он этого не видит. — И знаешь что? Я снова в неё влюбился. Так влюбился, что все три недели, что мы провели в Москве, не мог и на шаг от неё отойти. Один её запах меня с ума сводит — этот лёгкий цветочный аромат, который остаётся на одежде, на подушке… А как сложно было не поддаться животным инстинктам, когда дочь рядом… Сам не ожидал такой выдержки от себя.

Гордей хмыкает.

— Да уж, братан. Тебе виднее, — вздыхает. — А вот моя кукушка только в публичный дом второй раз годится.

Это да… Жена у Гордея бывшая та еще… нехорошая женщина. Но хоть дочь Гордею красавицу оставила.