— А если я не подпишу? — спрашиваю тихо.

Адвокат спокойно отвечает.

— Тогда статус останется прежним. Но учтите, что если в будущем возникнут какие-либо спорные ситуации. Например, необходимость экстренной медицинской помощи за границей. Отсутствие данных отца в документах может осложнить процесс. Кроме того, Яков Евгеньевич готов взять на себя полную финансовую и юридическую ответственность за ребёнка.

Яков делает шаг вперёд:

— Таня, — его голос звучит непривычно мягко. — Я не собираюсь отнимать у тебя Милу. Я хочу быть её отцом. Настоящим, а не просто человеком, который иногда приходит поиграть. Я готов обеспечить её всем, что нужно. И я буду рядом. С тобой и с ней. Я все равно добьюсь того, чтобы мое имя внесли в свидетельство о рождении. Либо мирно, либо через суд. Но последствия будут не очень приятными.

— Игорь Дмитриевич, дайте нам пару минут, — прошу я.

Адвокат понимающе кивает и выходит в коридор.

Яков остаётся, но отходит к окну, давая мне время подумать.

Мила… Она уже привязалась к нему. Уже считает его папой. Она слушается его. Он дает ей то детство, которое я бы не смогла дать. И если я сейчас откажусь, это может её ранить.

Я не отдаю её.

Я просто позволяю ей иметь отца. Настоящего.

И если со мной что-то случится, то Яков позаботится о моей девочке.

Но ощущение, будто я отдаю часть себя, всё равно не проходит. Будто, подписывая эти бумаги, я теряю что-то важное. Ту хрупкую независимость, которую так долго выстраивала.

— Хорошо, — говорю наконец. — Я подпишу.

Яков оборачивается, и в его взгляде мелькает облегчение.

Я беру ручку, пробегаю глазами по строчкам. Всё корректно, без скрытых пунктов. Подписываю там, где отметил адвокат, и откладываю бумагу.

— Готово, — выдыхаю.

— Спасибо, — тихо говорит Яков. — Все будет хорошо, Тань. Все так, как должно было быть с самого начала.

В этот момент Мила вбегает в палату с тремя бутылками воды, которые одна за другой падают из ее рук. Пока она поднимает одну, падают две.

Якову приходится ей помочь.

— Спасибо! А то у меня ручки маленькие! — благодарит его моя дочь, глядя на него такими глазами, что я понимаю. Я все сделала правильно. Он ее отец. Она его любит. — Мам, это тебе! Самая вкусная! — отдает мне бутылочку.

Улыбаюсь, беру бутылку и обнимаю дочь.

Она пахнет детством, счастьем и… надеждой.

— Спасибо, родная, — шепчу с улыбкой. — А какие шоколадки принесла? Покажешь?

Пока Мила увлечённо перечисляет вкусы, Яков подходит ближе и тихо добавляет:

— Спасибо… за нее спасибо, — указывает на Милу.

Молча, киваю.

Мила — смысл моей жизни…

Яков

Мы с Милой выходим из палаты Тани. Она всё ещё немного болезная после аварии, но уже явно идёт на поправку. Мила щебечет без умолку:

— Папа, а мы завтра опять к маме придём? А можно я ей ещё шоколадок принесу? А еще мама любит шоколадные йогурты. Ну такие… не йогурты, но йогурты.

— Конечно придём. И купим твои йогурты и нейогурты, — я улыбаюсь, стараясь не показывать, как сильно меня потрясла сегодняшняя подпись Тани под документами.

Всё получилось. Я официально стану отцом Милы.

В груди разливается тепло, и на секунду мир кажется почти идеальным.

Но этот миг длится недолго.

Мы сворачиваем за угол коридора, и вдруг Мила резко замирает, вцепляется в мою руку так, что её маленькие пальчики буквально впиваются в кожу.

— Уходи! — кричит она пронзительно, её голос дрожит от ярости и страха. — Уходи, я сказала!

Поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину. Высокий, плечистый, с неприятной ухмылкой на лице. Он стоит рассматривая план палат на стене. Но после крика Милы, смотрит на нас с какой-то издевательской насмешкой.

Мила не раздумывает ни секунды. Она бросается вперёд, хватается за рукав его пиджака и с неожиданной силой дёргает.

— Уходи! Уходи отсюда!

Мужчина явно не ожидает такой реакции от маленькой девочки. Он пытается отмахнуться от неё, как от назойливой мухи.

— Да отцепись ты…

Он резко дёргает рукой, отталкивая Милу. Она теряет равновесие и падает на пол, ударяясь коленкой. Из её глаз тут же брызжут слёзы, и она тихо всхлипывает.

Что-то во мне щёлкает в этот момент. Мир вокруг будто темнеет, а в груди поднимается волна такой ярости, какой я не испытывал уже много лет.

Не раздумывая, делаю шаг вперёд и одним чётким ударом в челюсть сбиваю мужчину с ног. Он отлетает к стене и оседает на пол, ошеломлённо тряся головой.

— Молись, — цежу я сквозь зубы, наклоняясь к нему, — что моя дочь рядом. Иначе бы я урыл тебя прямо здесь. В стене замуровал.

Его глаза расширяются от испуга. Он что-то бормочет, пытается подняться, но я только бросаю на него последний ледяной взгляд и отворачиваюсь.

— Мила, — опускаюсь на корточки рядом с дочерью, осторожно беру её на руки. — Тише, солнышко, тише. Всё хорошо, я здесь.

Она прижимается ко мне, всхлипывая, цепляется за мою рубашку мокрыми от слёз пальчиками.

— Он… он меня толкнул, — шепчет она. — Он плохой! Очень плохой! Я маме говорила!

— Я видел, — глажу её по волосам, стараясь успокоить. — Больше он тебя не тронет, обещаю. Никто не тронет.

Несу Милу к выходу, чувствуя, как её дрожь постепенно стихает. Она всё ещё всхлипывает, но уже не так сильно.

— Пап, — тихо спрашивает она. — Давай маму тоже заберем? Чтобы он ее тоже не обидел?

— А кто это был?

— Мамин друг, — бросает она, надув губки. — Но он плохой. Он у меня забирал шоколадки! И кушал их! Сам! Мои шоколадки кушал сам, а мне не давал! А еще тетя Марина с ним ругалась один раз. И он так ее толкнул, что он больно ударилась рукой. Мы потом мазью мазали. Он плохой! И еще уток не любит! Совсем не любит!

— Хорошо. Я разберусб.

Она кивает, уткнувшись мне в плечо. Я чувствую, как её дыхание становится ровнее.

Выхожу на улицу, вдыхаю свежий воздух и крепче прижимаю Милу к себе.

Осторожно усаживаю Милу на скамейку, достаю из кармана платок и аккуратно вытираю её заплаканные глаза.

— Ну что, — стараюсь улыбнуться как можно веселее. — Может, мороженое? Или сначала позвоним маме и расскажем, как мы тут с тобой отважных подвигов натворили?

К слову о Тане. Я сразу не догадался ей телефон для связи купить, а подруга ее дала. К счастью. Теперь будут с Милой общаться. И я связь буду иметь. Потому что один вопрос у меня уже есть.

Что за крендель толкнул мою дочь?

Таня совсем не разбирается с кем связывается?

Татьяна

Лежу, глядя в потолок, и пытаюсь упорядочить мысли. После визита Якова и Милы на душе смешанные чувства. С одной стороны, облегчение. Кажется, мы движемся в правильном направлении, с другой тревога не отпускает.

Что будет дальше?

Дверь палаты тихо приоткрывается.

Поворачиваю голову и замираю. На пороге стоит Андрей. Вид у него потрёпанный. Волосы растрёпаны, рубашка помята, а правой рукой он держится за челюсть, будто ему больно.

— Таня… — произносит он хрипло. — Можно войти?

Молчу, сверлю его взглядом. Внутри всё закипает. После того, что рассказала Марина, после его полного равнодушия к моей аварии..

И после всего этого он ещё смеет появляться здесь?

Андрей, не дожидаясь ответа, делает шаг внутрь и закрывает за собой дверь.

— Как ты? — спрашивает он, стараясь выглядеть участливым. — Я узнал, что ты в больнице… Очень переживал.

Я не могу сдержать горького смешка.

— Переживал? — мой голос звучит резче, чем я ожидала. — И поэтому не позвонил ни разу? Не пришёл? Марина сказала всем, включая тебя. Но ты предпочёл остаться в стороне.

Он делает ещё шаг ко мне, опускает руку с челюсти, но тут же морщится от боли.

— Я… был занят, — начинает он оправдываться. — Дела, проекты… Но я всё время думал о тебе. Таня, я понимаю, что в прошлом был неидеален. Но я изменился. Правда. Давай начнём сначала? Я помогу тебе, буду рядом, мы…