Кира была моей настоящей парой не по праву крови, а по праву души.

Она слегка пошевелилась во сне, плотнее кутаясь в плед, и я почувствовал, как во мне поднимается инстинкт защитника.

Я буду сидеть здесь до самого рассвета, охраняя ее покой. Пусть она стерла мою память, но она не смогла стереть то, что запечатлено в моем сердце.

Я смотрел на спящую Киру, и во мне крепла решимость. Со временем я докажу ей, что моя любовь сильнее любого заклинания.

А пока... пока я просто буду дышать с ней одним воздухом, наполненным ароматом лаванды и меда, и благодарить богов за то, что они привели меня к этому порогу.

Я продолжал сидеть на ступенях веранды и просто смотрел на неё. Лунный свет скользил по её лицу. И вдруг что-то внутри меня с оглушительным, болезненным треском сломалось.

Тот самый глухой ментальный барьер, который она так отчаянно возвела в моей голове, не выдержал. Он рухнул под тяжестью моих истинных чувств, и память обрушилась на меня бурным, неудержимым потоком.

Я вспомнил всё. Вспомнил нашу последнюю ночь, каждую её секунду, каждый судорожный вдох и выдох.

Перед глазами ярко, как вспышка молнии, возник образ: мы вдвоем на широкой кровати, смятые влажные простыни и её невероятная, фарфоровая кожа, сияющая в полумраке комнаты.

Её белоснежные волосы струились сквозь мои пальцы, мягкие, прохладные, как самый дорогой шелк.

Воздух в спальне был густым от пьянящего запаха лаванды, который сводил меня с ума, заставляя забыть обо всем на свете. А потом к этому аромату примешался другой. Сладковатый, металлический, будоражащий все первобытные инстинкты запах первой, невинной крови.

Мой внутренний дракон в ту ночь не просто рычал, он утробно, глубоко и довольно урчал.

Он праздновал свою победу, признавая эту хрупкую, израненную девочку своей единственной владычицей.

Я был абсолютно, безоговорочно счастлив. Я помнил, как жадно и нежно зацеловывал её, как спускался губами по её изящной шее, как бережно перебирал её тонкие, хрупкие пальчики.

И на одном из её пальцев тускло поблескивал мой перстень. Тот самый перстень, который я лично выбирал, передавая ей, признавая перед богами и всем миром своей будущей женой.

Всё это нахлынуло разом, выбивая воздух из легких. Её прерывистое дыхание, тихие, сладкие стоны, срывающиеся с искусанных губ. Дрожь её податливого тела, которое впервые познало мужскую ласку и так искренне отзывалось на каждое мое прикосновение.

Но следом за эйфорией пришла острая боль. Воспоминания сделали крутой, безжалостный вираж.

Я вспомнил то, что произошло после.

Как её нежность вдруг сменилась паникой. Как в её расширенных глазах плеснулся дикий испуг.

Я помнил её сдавленные всхлипы и горячие слезы, быстро катившиеся по щекам. Она испугалась того, что будет.

Я тогда даже не успел отреагировать. Не успел прижать её к груди, не успел сказать, что люблю её больше жизни.

Она ударила своей магией резко и безжалостно, просто «выключив» мое сознание. Стерла всё, что было между нами, чтобы вернуть мне эту проклятую, никому не нужную свободу.

Мне потребовались колоссальные усилия, чтобы удержать себя на месте и не броситься к ней прямо сейчас.

Внутренний зверь рвался наружу, требуя немедленно заявить свои права на нашу женщину. Мои пальцы непроизвольно сжались, я потерял контроль и выпустил острые когти. Они с сухим хрустом впились в деревянные перила веранды, оставляя в них глубокие, рваные борозды.

Как же мне хотелось подойти к этому дивану. Склониться над ней. Почувствовать невероятную мягкость её губ, обнять крепко.

Но её запах... Теперь привычная лаванда густо смешалась с дурманящими нотами сладкого полевого меда. Этот новый, раскрывшийся аромат был еще более манящим, еще более порочным и притягательным.

Он буквально сжигал мои нервы, сводил с ума и планомерно уничтожал остатки железной генеральской воли. Находиться рядом с ней, вдыхать этот запах и не сметь коснуться было самой изощренной, невыносимой пыткой.

Я судорожно выдохнул, с трудом разжимая побелевшие пальцы и втягивая когти. Если я останусь здесь еще хоть на минуту, я сорвусь.

Разбужу её, напугаю своей страстью. А она и так слишком многого боялась.

Я должен был уйти.

Я медленно поднялся и начал пятиться назад, отступая в спасительную темноту ночного сада. Шаг за шагом отдаляясь от веранды, я уносил с собой заново обретенную память.

Пока что ей будет безопасно на расстоянии от меня.

С той ночи это стало моей тайной зависимостью. На протяжении пяти дней, как только солнце скрывалось за горизонтом и столица погружалась в сон, я покидал свой дом. Я оставлял спящих дочерей под надежными охранными чарами, садился на коня и гнал его за город, к этому неприметному домику, утопающему в зелени.

Каждую ночь я возвращался к ней. Я занимал свое привычное место на ступенях веранды или скрывался в густой тени деревьев, просто чтобы быть рядом.

Я сидел там до самого рассвета, вдыхая сводящий с ума аромат лаванды и меда, который теперь казался мне единственным воздухом, пригодным для жизни.

Я видел Грейс, которая хлопотала по хозяйству. Несколько раз приезжала Виола. Императрица, которая притворялась помощницей Киры, скользила по саду цепким взглядом из окна.

Грейс тоже выглядывала, сдержанно здоровалась. Но они обе молчали. Они сохраняли дистанцию, не выдавая меня Кире и позволяя мне нести эту добровольную вахту.

Мне так было легче. Мой внутренний дракон, который рвался разнести клан Эмералд в клочья, успокаивался только здесь, рядом с ней. Видеть, как мерно вздымается её грудь во сне, знать, что она в безопасности и больше не одна в этом жестоком мире — это давало мне силы возвращаться утром в столицу и продолжать свою игру с врагами.

Но на шестую ночь мое терпение дало трещину.

Было около двух часов пополуночи. Густой туман полз от реки, окутывая домик прохладной пеленой. Кира спала в своей комнате на первом этаже — окно было приоткрыто, чтобы впускать свежий воздух. Я стоял, прислонившись спиной к стволу старого дуба, когда ночную тишину разорвал звук, от которого у меня похолодела кровь.

Это был не крик. Это был тихий, сдавленный всхлип.

Я мгновенно оказался у окна, забыв про осторожность и дистанцию. Заглянув внутрь сквозь тонкие занавески, я увидел её. Кира металась по постели, комкая простыни тонкими пальцами. Её лицо блестело от испарины, а белоснежные волосы разметались по подушке. Она тяжело, прерывисто дышала, словно задыхалась от невидимой тяжести.

— Нет... пожалуйста, не надо... — её голос дрожал от первобытного ужаса. Она видела кошмар. И я слишком хорошо знал, какие именно тени прошлого могут терзать её во сне.

Подвал. Кандалы. Мертвые мужья и предательство матери.

Мое сердце сжалось от физической боли. Я собирался отступить, собирался позвать Грейс, чтобы та разбудила её, но следующее слово, сорвавшееся с её искусанных губ, пригвоздило меня к месту.

— Нортан...

Она звала меня. В самом страшном своем кошмаре эта изломанная, напуганная девочка, которая стерла мне память, звала меня на помощь.

Мои щиты, моя генеральская выдержка, мой план действий — всё это рухнуло в одну секунду. Я не мог больше стоять в стороне. Зверь внутри взревел, требуя защитить нашу женщину.

Я бесшумно перемахнул через подоконник и оказался в её спальне. Комната была наполнена её страхом и запахом лаванды. Я сделал два быстрых шага к кровати и опустился перед ней на колени.

— Нортан... — снова прошептала она, и по её щеке скользнула слеза.

Я больше не раздумывал. Я осторожно, стараясь не напугать её еще больше, протянул руки и бережно сжал её дрожащие пальцы в своих ладонях. Моя кожа была горячей, и я попытался передать ей это тепло, эту абсолютную, нерушимую защиту.

— Я здесь, моя маленькая. Я здесь, — тихо, почти одними губами прошептал я, наклонившись к её лицу.

Я не знал, проснется ли она сейчас, ударит ли меня снова своей магией от испуга, или попытается сбежать.