— Залезай на кровать.

Я подчинилась молча, всё ещё дрожа после пережитого, забралась на кровать и поджала под себя ноги.

— Повернись спиной.

Я послушалась и почувствовала, как он позади снимает тюрбан с моей головы. Волосы распались по спине, и он аккуратно расправил их, а затем взял расчёску и начал медленно расчёсывать.

Это происходило так спокойно и неспешно, что я замерла под его пальцами, не понимая, как на это реагировать. Всё было слишком странно, слишком непривычно — будто я маленькая девочка, которой кто-то бережно распутывает волосы после сна.

Он делал это осторожно, почти не касаясь кожи, где-то распутывая пряди, где-то проводя расчёской мягко и терпеливо. Из-под его рук волосы становились сухими и гладкими, и он перебрасывал их на моё плечо.

Мысли в голове почти исчезли, и я вдруг заметила, что перестала дрожать. В его присутствии страх отступал, становился тише, слабее, а вместо него появлялось непривычное чувство безопасности.

Мы ведь жили вдвоём именно потому, что я не могла долго выносить рядом посторонних людей, а теперь с нами уже были девочки и их няня, и я вдруг поняла, что думаю об этом без прежней паники. Тревога всё ещё была, но она больше не душила и не ломала меня изнутри.

Когда мне было слишком тяжело среди людей, я могла сбежать в дом и спрятаться тут, но сейчас даже тут стало людно. И это теперь возможность расширить мои границы. И конечно лучше начинать это делать, когда рядом две малышки, бабушка, и мой подопечный.

Когда Нортан закончил, я почувствовала, как его пальцы коснулись моей шеи, прошлись по острым позвонкам, а затем его ладони осторожно легли на плечи.

— Ты замёрзла, — тихо сказал он и подал мне халат. — Надень и сними полотенце, ты совсем продрогла.

Его забота снова показалась мне странной, непривычной, и я, не поворачиваясь к нему, на ощупь взяла халат, надела его и, развязав полотенце, убрала его в сторону.

— Ложись отдыхать. Ты выпила настойку, которую хотела?

Я покачала головой.

— Где она?

— На столе… я возьму.

— Не надо, ложись.

Я забралась под одеяло, укутавшись в халат, и наблюдала, как он тихо, почти бесшумно подъехал к столу. Там стояла склянка, он взял её, открыл, понюхал, затем налил воды из графина в стакан и спросил:

— Сколько капель?

— Пары хватит.

Он аккуратно отмерил капли и вернулся ко мне.

— Почему коляска не скрипит? — тихо спросила я.

— Смазал её маслом, — усмехнулся он.

Я приподнялась, выпила настой и снова легла на бок, глядя на него, а он смотрел на меня, сложив пальцы в замок на коленях.

— Вы можете ехать, генерал, — тихо сказала я.

— Засыпай, Кира, я побуду здесь.

— Но вам тоже нужно отдыхать, — пробормотала я, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Успеется.

Я хотела спросить о том, что произошло, но он, словно прочитав мои мысли, поднял руку и спокойно сказал:

— Нет, Кира, никаких вопросов. Всё потом, когда ты отдохнёшь.

— Хорошо…

Настой начал действовать, и я неумолимо проваливалась в сон, теряя связь с реальностью. И где-то на границе между сном и явью мне показалось, что его шероховатые пальцы осторожно коснулись моей щеки…

А может, это был всего лишь сон.

Я проснулась утром и сразу прислушалась. В доме вовсю кипела жизнь, и это было очень необычно для меня.

Ещё какое-то время лежала, смотрела в потолок и вслушивалась в звуки. Девочки что-то рассказывали наперебой, слышался спокойный голос старой няни.

Госпожа Рози произвела на меня хорошее впечатление ещё вчера. Невысокого роста, стройная, с аккуратным пучком седых волос на голове, в очках, в тёмно-сером пиджаке и длинной строгой юбке того же цвета.

То, как она обняла девочек, после осмотра лекаря, тронуло меня. Отчего-то даже не возникло никакого тревожного ощущения. И сейчас, прислушиваясь к происходящему, я понимала, что там, за дверью, царит настоящая семейная идиллия.

Я откинула одеяло, села и запахнула халат потуже. То, что Нортан делал вчера — как расплетал мне волосы, как сушил их, как уложил меня в кровать — снова всплыло в памяти. Его поведение изо дня в день ставило меня в тупик и заставляло задумываться о том, что было у меня и как это происходит у других, нормальных людей.

Его близость пугала… и одновременно будоражила.

Я отбросила покрывало, села ровнее и поняла, что снова боюсь выходить из комнаты, потому что не знаю, как себя вести с ним.

Вдохнула, выдохнула. Но прятаться дальше я уже не могла. В конце концов, у меня есть работа, и Нортан — именно моя работа. Не стоит зацикливаться на лишнем.

Однако расспросить его о том, что произошло ночью, я очень хотела.

У меня были подозрения, и они не давали покоя. Но я никак не могла уложить в голове — неужели Алисия тоже могла быть в этом замешана? А как же её дочери?

Неужели мать могла так поступить с девочками? Я тут же одёрнула себя — конечно могла. Я знала одну мать, которая поступала со своей дочерью куда хуже. От этой мысли ещё больше тепла разлилось у меня в сердце по отношению к девочкам.

Что если их мать тоже их предала? Не знаю, как поступит Нортан, но это уже не моё дело. Моё дело — поставить его на ноги.

Я встала, приняла душ, привела себя в порядок, снова надела удобные узкие брюки и свободную рубашку глубокого бирюзового цвета. Волосы убрала в высокий пучок, чтобы не мешали, надела тонкие кожаные перчатки и вышла из спальни.

Нортан уже был на кухне. Няня суетилась вокруг девочек, те были причёсаны и одеты в красивые нарядные платья с бантиками на голове. Я прошла к столу, Нортан повернулся ко мне, слегка разворачивая колёса коляски.

— Присаживайся, Кира. Госпожа Рози приготовила сегодня очень вкусную рисовую кашу с сухофруктами.

Я улыбнулась, поздоровалась с пожилой няней. Та приветливо кивнула мне. Нортан нас представил друг другу, и девочки тут же снова наперебой защебетали:

— Кира, можно мы сегодня не будем заниматься? Розочка обещала вывести нас в парк, а потом… а потом мы зайдём за малиновым пирогом!

Я посмотрела на Нортана. Он едва заметно качнул головой. Да и нам, конечно же, не мешало остаться с ним наедине.

— Конечно, конечно, девочки. Позанимаетесь потом, когда придёте, — проговорила я, пряча улыбку.

Я села за стол. Госпожа Рози поставила передо мной полную тарелку рисовой каши. Она была наполнена до самых краёв, и мне даже стало неловко.

Бросила короткий взгляд на Нортана. Он посмотрел на меня, щурясь, и я сразу поняла, кто сказал Рози, что я обычно съедаю по несколько порций. Щёки тут же окрасились в красный.

Но меня удивило другое — няня подошла и погладила меня по голове.

— Какая же ты всё-таки худышка. Кушай, Кирочка, кушай. Готовку я теперь возьму на себя, а вы занимайтесь чем занимались. Я сегодня девочек веду в парк, мы будем гулять там, а потом… я уже всё разузнала — оказывается, в этом районе есть большое озеро с уточками. Купим хлеба и сходим их покормить.

Розочка продолжала говорить, а девочки, внимательно ее слушая, сидели на стульях и ерзали от нетерпения. И только сейчас я обратила внимание, что за столом появились другие стулья.

Не знаю, как Нортан успел это всё сделать за утро. Я присмотрелась к нему внимательнее. Выглядел он, конечно, неважно — под глазами залегли тени, да и выброс магии был очень сильный. Однако видимость спокойного домашнего утра ему удавалось сохранять.

А ведь ночью наши жизни были в опасности.

Я понимала, что он не хочет пугать девочек, поэтому держится так спокойно. Да и сама Рози всё время косилась на нас и говорила, говорила, развлекала девочек, чтобы они не вспомнили о том, что происходило ночью.

Я и сама отвлеклась.

Каша была действительно очень, очень вкусная.

Потом мы выпили кофе, и Розочка тут же засобиралась с девочками на улицу. Она помогла им надеть плащи, поправила банты, ещё раз напомнила им не бегать по мостовой, попрощалась с нами и увела их.