— Кира… стой… — хрипло сказал он.

Я отстранилась и покачала головой, слегка толкнув его в грудь, заставляя опуститься на кровать. Я сама испугалась своей решительности, но не подала виду. Генерал позволил, его руки скользнули по моей спине, когда я упала на него.

— Стой… завтра ты можешь пожалеть…

— Завтра я могу пожалеть, что ничего не произошло, Нортан… — тихо ответила я.

Он нахмурился.

— Кира… я не хочу, чтобы ты потом страдала.

Я слабо улыбнулась.

— Когда ты сказал, что безнадёжно опоздал… я поняла, что я тоже безнадёжно опоздала быть счастливой… Не надо меня уговаривать. Не надо.

Он смотрел на меня так тяжело, будто ему было больно.

— Моя Кира… зачем же ты так…

Я медленно покачала головой.

— Я так решила… мой генерал.

Он смотрел на меня долго, тяжело, будто пытался удержаться, будто боролся с собой, но я уже сама сделала шаг вперёд, и отступать было поздно. Я снова коснулась его губ, мягко, осторожно, и почувствовала, как он выдыхает, как напряжение отпускает его тело.

— Кира… — прошептал он, почти в мои губы. — Ты уверена?..

Я только кивнула, потому что говорить уже не могла. Сердце билось так быстро, что в ушах шумело, дыхание сбивалось, а внутри всё дрожало — от страха, от желания, от того, что я сама не до конца понимала, что делаю.

Его ладони осторожно легли на мою талию, словно он боялся причинить боль, словно я была чем-то хрупким. Он притянул меня ближе, и я почувствовала тепло его кожи, сильное, живое, от которого по телу сразу побежали мурашки. Я вздрогнула, сама не заметив этого, и он тут же замер.

Он коснулся губами моего виска, затем скользнул к щеке, медленно, будто давая мне время привыкнуть к каждому прикосновению. Я закрыла глаза, чувствуя, как всё внутри тает, как дыхание становится рваным, как пальцы сами цепляются за его плечи.

— Моя Кира… — прошептал он снова, и в его голосе было столько нежности, что у меня защемило в груди.

Он начал расстёгивать платье. Помогал освободиться от него и почти не размыкал поцелуя. Он целовал меня осторожно, мягко, медленно углубляя поцелуй, и я почувствовала, как внутри всё переворачивается, как тело откликается на каждое движение, как по коже бегут мурашки, как поднимаются тонкие волоски на руках.

Я задыхалась.

Не от страха — от ощущений, слишком новых, слишком сильных. От его прикосновений. От моей реакции на любимого мужчину, которого я выбрала сама.

Его руки скользнули по моей голой спине, бережно, почти невесомо. Он не торопился, не требовал, только держал меня, шептал тихо:

— Моя… Кира… моя…

От этих слов внутри становилось ещё теплее, и я сама прижалась к нему сильнее, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Он осторожно уложил меня на кровать, не отрывая взгляда, и я почувствовала, как дрожат мои пальцы, как дыхание сбивается, как страх и доверие переплетаются внутри. Он наклонился, коснулся губами моего лба, затем снова губ.

— Если будет страшно… скажи… — прошептал он.

Я покачала головой, хотя сама не знала, смогу ли вообще что-то сказать.

Он был невероятно осторожен, медленный, будто боялся спугнуть. Его прикосновения были тёплыми, мягкими, и я постепенно расслаблялась, позволяя себе чувствовать, позволяя себе быть рядом с ним полностью. Я вздрагивала от каждого нового касания, от каждого движения, и он каждый раз замирал, шепча тихо:

— Тише… я рядом… моя Кира…

Когда между нами исчезла последняя преграда, я судорожно вдохнула, чувствуя, как сердце бьётся ещё быстрее. Я сжала пальцами его плечи, закрыла глаза.

Он двинулся очень осторожно, медленно, и я тихо выдохнула, чувствуя непривычную боль, от которой вздрогнула. Он сразу остановился.

— Кира… — прошептал он, тревожно.

Я покачала головой, сжимая его сильнее.

— Не останавливайся… пожалуйста…

Он коснулся губами моего лба, затем виска, и тихо повторял:

— Моя Кира… моя…

Постепенно боль отступала, уступая месту странному теплу, мягкому, разливающемуся по телу. Я задыхалась, вздрагивала, чувствуя, как по коже бегут мурашки, как тело откликается на его движения, как внутри всё становится лёгким.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Он был осторожен до конца, и когда я прижалась к нему, он крепко обнял меня, уткнувшись лбом в мой висок.

Я лежала рядом, всё ещё дрожа, чувствуя его дыхание. Я запоминала каждую секунду, каждое ощущение, чтобы сохранить это внутри навсегда.

Потому что это была наша первая ночь и… последняя.

Его тяжёлая рука лежала на моей спине, будто он даже во сне не хотел отпускать. Я осторожно приподнялась, придерживая простыню на груди, чтобы не разбудить его. Свет луны ложился на его лицо, делая черты мягче. Он выглядел спокойным.

От этого стало ещё больнее.

Я наклонилась и поцеловала его в губы, тихо, осторожно, чувствуя, как дрожат мои ледяные пальцы.

— Я люблю тебя, генерал… — прошептала я, едва слышно. — Может быть, в другой жизни всё будет иначе… а в этой… я уже сломалась…

Слёзы покатились сами. Я стиснула губы, чтобы не разрыдаться вслух, но всхлипы все равно прорывались. Меня душила боль.

Я склонилась ниже и холодными пальцами коснулась его висков. Он едва заметно вздрогнул и приоткрыл глаза, почувствовав прикосновение.

— Кир… — хрипло начал он, нахмурившись, поднимая руку, чтобы стереть мои слёзы.

— Прощай… — прошептала я, и голос сорвался. Я завыла в голос от боли. Заскулила побитой жизнью собакой.

Он хотел что-то сказать, попытался приподняться, но я уже активировала дар. Тонкая волна ментальной магии прошла сквозь него, осторожно, мягко, но неумолимо стирая мой образ, наши разговоры, прикосновения, признания.

Меня не было в его жизни никогда.

Рядом с ним жила лишь целительница, присланная императором, которая помогла ему встать на ноги… и ушла, когда он выздоровел.

Нортан обмяк. Его взгляд потускнел, напряжение исчезло. Он медленно закрыл глаза и снова уснул.

Я отстранилась, уже не сдерживая слёз.

Я украла у него любовь.

И теперь возвращала ему свободу.

Я поднялась с кровати, подхватила платье и дрожащими руками начала одеваться. Каждое движение давалось тяжело. Казалось, если я остановлюсь хоть на секунду — не смогу уйти.

Я тихо вышла из комнаты, подвывая и закрывая рот ладонью.

Коридор был тёмным. Дом продолжал спать.

Я направилась в спальню госпожи Рози и коснулась её висков. Осторожно. Забрала воспоминания о себе, оставив только ощущение, что здесь некоторое время помогала молодая целительница.

Потом я пошла к девочкам.

Остановилась у кроватей.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Присела рядом с каждой, поочерёдно провела пальцами по их волосам.

Я поцеловала каждую в лоб. Стереть им память я не могла. С детьми я никогда не работала. Боялась навредить.

— Вы тоже скоро забудете меня… — прошептала я. — И не будете спрашивать… как не спрашивали о своей маме…

Голос дрогнул. Я аккуратно укрыла их одеялами и вышла.

Вернулась в свою комнату. Собрала сумку. Сложила одежду, записи, свои тетради. Вещей у меня было мало. Я двигалась почти машинально, чувствуя, как внутри становится пусто.

Я тихо вышла через заднюю дверь., выкатила чемодан на каменную дорожку. Рассвет был холодным. Воздух свежим.

Я не оборачивалась.

Шаг за шагом уходила от дома.

От него.

В свою одинокую жизнь.

Я вышла на мостовую, прошла несколько кварталов, сама не понимая куда иду. Я была потеряна, мыслей в голове просто не было. Казалось, у меня вырвали сердце, а ведь от него и так почти ничего не осталось.

Куда мне идти? Что мне делать?

Улицы ещё были пусты. Извозчики дремали в своих каретах, укрывшись плащами. Я не знала, куда ехать, потому просто катила чемодан, который подпрыгивал на булыжнике и глухо стучал, нарушая утреннюю тишину.